ВРАЧ ИРИНА

Врача зовут Ирина. Говорят, хороший врач. Нам повезло.

Я ни разу не видела её лица. Она всегда маске и в очках.

Она – инфекционист. Хороший инфекционист и плохой психолог.

За всё время, что она лечит мою дочь, она не сказала мне ничего успокаивающего.

Она разговаривает со мной языком цифр и фактов.

– Лейкоцитов 12…

– Это хорошо?

– Это меньше, чем было, но больше, чем норма. И родничок просел. Пересушили.

– Это опасно?

– Я назначу препарат, и он стабилизирует….

Она разговаривает неохотно. Родители лежащих здесь детей пытают её вопросами. Она должна отвечать. Но каждое слово, сказанное ею, может быть использовано против неё.

Ирина выбирает слова аккуратно. У каждого слова есть адвокат, зашифрованный в результате анализа.

Ирина хочет просто лечить. Молча. Без расспросов. Но так нельзя.

Я не знаю, нравится она мне или нет.

Не пойму.

Я вынуждена ей доверять. Здоровье моей дочери – в её руках.

Она вообще не пытается нравиться, успокоить меня, погасить панику. Но она и не должна, наверное.

Она должна лечить инфекции, а не истерики.

Я вижу, что Ирина устала. Сквозь стекла очков я вижу красные, будто заплаканные глаза.

Я уже не спрашиваю ничего.

Я и так вижу: дочери лучше.

Положительная динамика налицо. Два дня назад дочка была почти без сознания, а сегодня сидит, улыбается, с аппетитом ест яблоко.

Ирина осматривает дочку, слушает, подмигивает. Говорит ей:

– Молодец, Катя.

А мне ничего не говорит.

После обеда привезли годовалого мальчика. Очень тяжёлого.

Ирина стала вызванивать центральную больницу.

Дело в том, что здесь, в инфекционной, нет реанимации. А мальчик очень плох. Но центральная грубо пояснила: у него какая-то нейроинфекция, и потому лечите сами, у нас мест нет!

Рабочий день врача – до 15-ти часов. Ирине пора домой. У неё есть муж и свои собственные дети.

Но мальчик… Он очень плох.

Ирина остаётся на работе. Наблюдать за пациентом.

Ругается с центральной. Требует прислать невролога и какой-то препарат.

Ругается с мужем. Муж требует жену домой. Потому что мальчик – чужой, а дома – свои.

Медсёстры притихли. Они привыкли, что начальство сваливает в три. После трёх в больнице «весело».

Годовалый мальчик с мамой лежит в соседнем с нами боксе. Слышимость отличная.

Мама мальчика разговаривает по телефону. Мне слышно каждое слово. Она звонит знакомым и просит молиться за Петю. Подсказывает, какие молитвы. Сорокоуст. И ещё что-то. Просит кого-то пойти в церковь и рассказать батюшке о Пете. Чтобы батюшка тоже молился. Батюшка ближе к Богу, чем обычные прихожане, его молитва быстрее дойдёт.

Я слышу, как врач Ирина вечером входит к ним в палату, и говорит маме мальчика, что лекарство нужно купить самим. Потому что в больнице такого нет.

Запишите, говорит Ирина. Диктует препараты. Среди них – «Мексидол».

Я слышу, как мама возмущенно визжит:

– Мы платим налоги! … Лечите ребенка! … Везде поборы!.. Я вас засужу…

Ирина ничего не отвечает и выходит из палаты.

Моей дочери тоже капают «Мексидол». Мы тоже покупали его сами.

Я слышу, как мама мальчика звонит мужу. Жалуется на врача, просит мужа принести иконы и святую воду.

У меня есть лишние ампулы «Мексидола».

Я беру упаковку и выхожу в коридор. В принципе, это запрещено, все боксы изолированы, но я ищу Ирину.

Нахожу её в Ординаторской.

Она диктует список препаратов для Пети. Диктует своему мужу. Она меня не видит, стоит спиной.

– Ну, Виталь. Сейчас надо. Привези. Мальчишки побудут одни 20 минут. Не маленькие…

Виталя бушует на другом конце трубки.

– Виталь, аптека до десяти. Потом расскажешь мне, какая я плохая мать. Сейчас купи лекарства…

– Вот «Мексидол», – говорю я. – У меня лишний. Пусть «Мексидол» не покупает.

Ирина вздрагивает, резко оборачивается.

Я впервые вижу её без маски. Красивая.

– А, спасибо, – говорит она и добавляет в трубку. – «Мексидол» не надо, нашли…

Я засовываю в карман её халата тысячу рублей.

– С ума сошла, не надо! – Ирина ловит мою руку.

– Это не Вам. Это Пете.

Она опускает глаза.

– Спасибо тебе, – тихо говорит она и поправляет сама себя. – Вам.

– Тебе, – поправляю я её обратно и возвращаюсь в свою палату.

Ночью Пете становится хуже. Я сквозь сон слышу, как Ирина командует медсёстрам, какую капельницу поставить и чем сбить температуру.

Слышу также, как фоном молится мама мальчика.

Когда заболела моя дочь, мне хотели помочь тысячи людей.

Если привести примерную статистику, то примерно из каждой сотни тех, кто хотел помочь, 85% – молились за мою дочь и подсказывали мне правильные молитвы, советовали исповедоваться, вызвать батюшку в больницу, поставить свечку. Говорили: «Молитва матери со дна морского достанет».

5 % предлагали попробовать нетрадиционную медицину, гомеопатию, остеопатию, акупунктуру, рейки, колдуна, бабку, целителя, метод наложения рук.

10% – прагматично давали контакты хороших врачей, советовали лететь в Европу, потому что «в России нет медицины, ты же понимаешь».

Я верю в Бога. Дочку покрестила в больнице. Батюшку в инфекционную больницу не пустили. Сама покрестила. Так можно в критической ситуации. Как наша.

Я верю в Бога. Сильно верю. Свои действия и поступки я всегда пытаюсь согласовывать с Ним. И чувствую Его благословение.

Бог любит. И прощает. И спасает. И направляет. Но у Бога нет цели прожить за нас наши жизни, решить за нас наши задачи.

Бог – Учитель, но домашнее задание выполнять нам надо самим.

И вот то, КАК вы справляетесь с ситуацией – это уже ваша «зона ответственности». Проверка того, как вы усвоили урок Бога. Для чего-то же Вы живёте!

И не надо упаковывать свою лень и безответственность в «Божье провидение» и в «Божий Промысел».

Божий Промысел направлен на то, чтобы все мы в любой, даже самой сложной ситуации, оставались людьми…

Бог не купит антибиотики. Антибиотики купит Виталя. Который сегодня сам кормит гречкой своих двоих детей, потому что мама занята. Мама спасает маленького Петю, которого захватила в плен инфекция…

К утру Пете стало лучше. Он заснул. Без температуры. Спокойно. Заснула и мама.

Ирина не спала всю ночь.

В 9 начинается её новая смена. Она делает обход.

Заходит в палату к нам с дочкой.

– Лейкоцитов 9, – говорит она.

– Спасибо, – говорю я.

– Это хорошо. Воспаление проходит.

– Да, я поняла.

Я ничего не спрашиваю. Я ей очень сочувствую.

Ирина в маске и в очках. За очками – воспалённые, красные, будто заплаканные глаза.

Она идёт обходить других пациентов.

В три часа заканчивается её смена.

Пете намного лучше. Он проснулся весёлый, хорошо поел.

Перед тем, как уйти домой, Ирина заходит к ним в палату. Убедиться, что всё в порядке.

Я слышу, как она осматривает мальчика и ласково уговаривает мать дать его послушать.

В этот момент у мамы звонит телефон, и я слышу, как мама мальчика говорит кому-то восторженно:

– Отмолили Петю, отмолили!!!

Я смотрю в окно своей палаты, как врач Ирина идёт домой.

У неё тяжёлая походка очень уставшего человека.

Она хороший инфекционист. И очень хороший человек. Посланник Бога, если хотите. Это она победила Петину болезнь. Убила её своими знаниями, опытом и антибиотиком.

И сейчас идёт домой. Без сил и без спасибо. Работа такая…

Ольга Савельева

 

Информация, которую мы распространяем, несёт людям правду о самых актуальных проблемах и явлениях нашей сегодняшней жизни, помогает находить ответы на сложные вопросы, меняет жизнь людей.

Мы остро нуждаемся в увеличении тиража нашей газеты, которую распространяем бесплатно по всей Украине. Кроме этого, нам нужно регулярно оплачивать работу журналистов, наших региональных представителей, редакторов, работников наших медиа ресурсов. Нам не обойтись без вашей помощи и поддержки.

Пожалуйста, поддержите «РодКом» любой посильной для Вас суммой, а мы обещаем работать ещё более продуктивно!