МАРИЯ ЮДИНА: «Я ЗНАЮ ЛИШЬ ОДИН ПУТЬ К БОГУ»

«Дух дышит, где хочет, и голос его слышишь, а не знаешь, откуда приходит и куда уходит: так бывает со всяким, рождённым от Духа» (Ин. 3:8)

Вглядываясь в жизнь гениальной пианистки, выдающегося педагога и просветителя Марии Юдиной, можно заметить отчётливо проступающие черты духовного человека. Её жизнь удивительна, особенно если принять во внимание время, в которое она жила…

9 сентября (28 августа по старому стилю) 1899 года в городе Невеле Псковской области в семье земского врача родилась девочка Мария.

Отец её родился в бедной семье, но смог закончить медицинский факультет у Николая Васильевича Склифосовского и стать одним из самых известных врачей в Невеле.

Кроме того, он занимался общественным служением – участвовал в открытии школ и больниц, строил артезианские колодцы, читал лекции. Характер у него был бескомпромиссный – однажды он спустил с лестницы самого губернатора!

Скорее всего, именно от отца Мария унаследовала свою незаурядность.

Девочка с раннего детства проявляла яркую музыкальную одарённость. Это заметила её мать, имевшая талант к музыке, и показала её Ф.Д. Тейтельбаум-Левинсон – ученице Антона Рубинштейна.

Эта блестящая пианистка не брала учеников, но сделала исключение для необычайно талантливой 6-летней девочки, занятия с которой были столь плодотворны, что уже в 13 лет (!) Мария поступила в Петербургскую консерваторию.

Во время учёбы в консерватории педагоги (а это были прославленные А. Н. Есипова, В.Н. Дроздов, Л. В. Николаев и другие) обратили внимания на молодое дарование – в исполнении Марии была особая философская глубина.

Девушку отличала поистине неистребимая жажда познания. К 19-ти годам Мария знала в совершенстве немецкий, французский, латынь, читала в подлинниках классическую и философскую литературу.

Параллельно с учёбой в консерватории она была вольнослушательницей на историко-филологическом и философском факультетах Петроградского университета, посещала философский кружок, где познакомилась с философом Михаилом Бахтиным, брала уроки игры на органе, ударных инструментах, виолончели, обучалась дирижированию, пела, обожала поэзию, литературу и живопись.

По окончании консерватории в 1921 году Марии Юдиной и её сокурснику Владимиру Софроницкому была присуждена престижная премия Антона Рубинштейна.

Первые же годы преподавания в консерватории, где Марию оставили после выпуска, принесли ей славу выдающегося педагога.

Ей было всего лишь 23 года, когда она получила звание профессора консерватории!

В 20-е годы Юдина много концертировала, выступая и сольно, и с симфоническим оркестром.

Уже с первых выступлений исполнительское искусство пианистки признали образцом огромного художественного масштаба.

По воспоминаниям слушателей, её исполнение отличалось выдающимся мастерством, исповедальностью и одухотворённостью звучания.

Репетиции Марии Юдиной длились не менее 8 часов. Подчас она сбивала в кровь пальцы и даже выступала с забинтованными руками, а на вопрос о том, как же она играет, отвечала, что играют не пальцами.

Мария Вениаминовна была первой исполнительницей многих сочинений отечественных и зарубежных композиторов, пропагандировала новаторскую музыку Стравинского, Хандемита, Кштенека, Бартока, Прокофьева, Шостаковича.

Однажды Шостакович приехал послушать разбор его прелюдий и фуг. Прослушав их, композитор сказал: «Это совсем не то, что я написал, но… вот так и играйте! Только так и играйте!»

Мария Вениаминовна дружила с величайшими людьми ХХ века. Среди них – литературовед и философ М.М. Бахтин, естествоиспытатель, математик и философ В.А. Флоренский, музыкальный учёный Б.Л. Яворский, художник В.А. Фаворский, физиолог и психолог А.А. Ухтомский, поэты Б.Л. Пастернак, Н.А. Заболоцкий, Анна Ахматова, К.И. Чуковский, С.Я Маршак, композиторы С.С. Прокофьев, Дмитрий Шостакович и другие.

ОБРЕТЕНИЕ ВЕРЫ

Мария Юдина выросла в интеллигентной еврейской семье, уклад которой был построен вокруг служения людям. Возможно поэтому в течение всей жизни её душа жаждала жертвенного служения ближним.

Марию рано начали посещать глубокие мысли.

В своём дневнике, которому она поверяла «лишь большие мысли, ведущие к свету», ею было записано в 16 лет:

«Я знаю один лишь путь к Богу: через искусство. Я не утверждаю, что мой путь универсальный, я знаю, что есть и другие дороги. Но чувствую, что мне доступен лишь этот. Всё Божественное, духовное впервые явилось мне чрез искусство, чрез одну ветвь его – музыку».

Потрясающе ясно для юности Мария осознаёт своё призвание, определяя музыку как путь богопознания.

«Это мое призвание! – записывает она в дневнике. – Я верю в него и в силу свою в нём.

Я должна неизменно идти по пути духовных созерцаний, собирать себя для просветления, которое придёт однажды. В этом смысл моей жизни здесь. Я – звено в цепи искусства».

Мировоззрение Марии формировалось благодаря многообразному чтению, включавшему произведения известных философов (среди них «Метафизика в древней Греции» князя Трубецкого, труды Гегеля, Фихте, Куно Фишера, Лейбница, Спинозы, Бэкона, Локка, Беркли, Юма, Канта, Шопенгауэра), широкий круг русской и зарубежной поэзии, труды отцов Церкви и русских религиозных мыслителей (Владимира Соловьёва, М. М. Бахтина, священника Павла Флоренского).

В 1917 г. она писала: «Молиться, молиться в храме, при мерцании тысяч свечей, при дивном святом пении… О, как хочу я общей большой христианской молитвы».

Мария крестилась в Православие в 20 лет и записала в дневнике:

«Нужно быть доброй, нужно согревать людей, не жалеть себя, творить добро – всюду, где можешь. Я хочу показать людям, что можно прожить жизнь без ненависти, будучи в то же время свободным и самобытным. Да, я постараюсь стать достойной внутреннего голоса своего».

Храм стал её родным домом, а Библия – настольной книгой. С обретением веры Мария жаждала воплотить её в практической жизни.

Пианистка с юности мечтала о монашестве, но её останавливала мысль об ответственности перед своим призванием и служением в этом мире.

Среди тех, кто всерьёз влиял на мировоззрение Юдиной, были выдающиеся представители православного духовенства.

Сразу же после крещения у протоиерея Николая Чепурина, «в поисках большей строгости», Мария Юдина начинает ходить в храм Спаса на Водах (к слову, настоятель храма, протоиерей Владимир Рыбаков, знал более семи языков и был богословом).

Она участвует в деятельности петроградского кружка «Воскресение», объединявшего философов, учёных, представителей творческой интеллигенции.

Юдина писала об этом времени:

«Я была счастлива, что в меня крепко были вложены некие основы интеллектуального и этического бытия вообще. Я получила необозримое поле мышления в целом, из коего могу черпать до гробовой доски… О, что это были за люди – и учителя, и ученики! То был поистине «цвет человечества!»

Мария Вениаминовна была регентом в храме Воскресения Христова (Спаса на-Крови) и в 1926 году училась на высших богословских курсах при Эстонской Православной Церкви. Там она обрела своего духовника – глубоко образованного протоиерея Феодора Андреева, на проповеди которого стекалась вся интеллигенция Петрограда.

Период вхождения Юдиной в церковную жизнь Русской Православной Церкви совпал с началом гонений на Церковь со стороны советской власти.

5 июля 1922 г. Петроградским революционным трибуналом был вынесен приговор по делу о сокрытии при изъятии церковных ценностей. Десять обвиняемых были приговорены к расстрелу. В их числе – митрополит Петроградский Вениамин (Казанский). На самом же деле причиной ареста стала принципиальная позиция, занятая митрополитом в отношении «обновленцев».

После осуждения митрополита Вениамина в письме другу Юдина пишет: «Я лишь вчера пришла в себя. Напряжённое ожидание перешло в отчаяние. Одно из самого ужасного – общественное равнодушие. Глубокое, возмутительное».

Среди обвиняемых у Марии Вениаминовны были друзья, поэтому она присутствовала на некоторых заседаниях во время слушания этого дела.

«Я скоро еду, – пишет она. – Папа боится, что я, чего доброго, угожу под суд. Уничтожьте это контрреволюционное послание немедленно».

В сентябре 1923 г. Юдина ездила в Москву – для того, чтобы принять участие в заступничестве за арестованного в то время патриарха Тихона. Одно из писем этого времени она заканчивает словами: «Ваша верная и преданная московская безумная».

Многочисленные аресты и суды совершались над друзьями Юдиной по «иосифлянскому» движению и по кружку «Воскресение». На протяжении жизни она ожидала, что её могут арестовать, но этого не произошло.

О возможных причинах этого сохранилось свидетельство знакомой Юдиной по «иосифлянскому» движению В. Н. Яснопольской: «На одном из допросов… следователь вдруг заговорил о ней (Юдиной) с большим возмущением: «Она непременно хочет, чтобы мы её арестовали – чтобы предстать мученицей в глазах Западной Европы, а вот мы её и не арестуем!».

ВОЗВРАЩЕНИЕ

По глубокому внутреннему убеждению, следуя за протоиереем Фёдором Андреевым, Юдина считала невозможным для себя причащаться в «сергианских» приходах.

Немалую роль в её возвращении из «непоминающих» (митрополита Сергия – Е.К.) в лоно официальной церкви сыграли беседы с сёстрами Марией и Екатериной Крашенниковыми, которые рассказывали Юдиной о епископах святой жизни из числа тех, кто не покидал или вернулся в официальную Церковь.

Вспомнили и пример о. Валентина Свенцицкого, который не принял митрополита Сергия и увёл свою паству в катакомбы. Но в ссылке пришёл к убеждению, что местоблюститель Сергий своей политикой в отношении государства, не нарушив канонов Церкви, спас её от полного уничтожения.

Перед смертью о. Валентин покаялся перед местоблюстителем в своём грехе и просил всех верующих вернуться в лоно Церкви.

Сёстры Крашенинниковы утверждали, что христианину невозможно жить не причащаясь. Мария осознала важность церковного единства и полноты церковного общения в таинствах.

Спустя более 20-ти лет (в 1956 г.) после бесед с Крашенниковыми и общения с протоиереем Николаем Голубцовым, Мария Вениаминовна воссоединяется с Церковью через исповедь и причащение.

Юдина становится не только его духовной дочерью, но и близким другом его семьи. Он окормлял Марию в течение восьми лет, заботливо учитывая всю сложность и противоречивость её натуры.

С 1957 года Мария Вениаминовна начала общаться с архиепископом Сурожским Антонием (Блумом) во время его приездов в Москву и была потрясена личностью владыки Антония, которому она смогла задать свой самый сокровенный вопрос: «Может ли христианская душа вымолить и выплакать – себе – ад, а если бы самому было бы предназначено спасение – отдать его – другому?»

Пианистка «свободное творчество» считала своим главным послушанием, и поэтому она с трудом вписывалась в традиционные рамки приходского духовничества.

После смерти протоиерея Николая Голубцова Юдина лишилась постоянного духовного окормления.

В 1969 году она писала, что пытается руководствоваться Евангелием:

«Я стараюсь… держаться «самый близкий» на данное время Евангельский текст…»

Юдина была активной участницей жизни церковной общины, была тесно связана со многими братскими движениями, общинами, религиозно-философскими кружками, а также с широким кругом выдающихся церковных деятелей.

В 1960-е гг. она общалась с протоиереем Всеволодом Шпиллером, протоиереем Александром Менем, протоиереем Александром Куликовым, архиепископом Леонидом (Поляковым), протоиереем Герасимом (Прокофьевым).

ВЕСЬ МИР – ОБЩИНА

Мария Юдина была человеком с великой душой.

Её любви хватало на огромное количество людей, которые встречались ей по жизни.

Она умела находить возможности, чтобы спасти обречённые на гибель дворянские семьи. Детям репрессированных родителей она приискивала «воспитателей», которые становились для них родными людьми.

Она ездила к ссыльным, поддерживала опальных актёров, поэтов, музыкантов, правозащитников, помогала им устроиться на работу, а оставшимся без средств помогала выжить.

Она прилагала всё возможное для того, чтобы были отменены или хотя бы смягчены вынесенные верующим людям и представителям культуры приговоры.

Пианистка считала, что христианин должен быть беден и сама была бессребреницей.

Почти все заработанные средства она отдавала нуждающимся: ссужала деньги на отправку в лагеря и ссылки, во время войны за счёт её пайка питалось несколько семей; не задумываясь, она занимала, чтобы помочь попавшим в беду и даже занимала сама, чтобы помочь.

На гастролях Юдина обычно снимала дешёвые комнаты, а в её однокомнатной московской квартире на Ростовской набережной стояли узкая железная кровать, самодельные полки для книг, десятки икон и садовая скамья, заваленная папками с нотами.

Рояль был взят на прокат, который часто не был оплачен.

Вещи, которые ей дарили друзья, она передаривала или несла в ломбард, чтобы за вырученные деньги кому-то помочь.

Будучи известной на весь мир, Юдина ходила зимой в плаще и в кедах или прохудившихся валенках.

Она выходила на сцену в неизменном длинном чёрном платье, похожем на монашеское одеяние, с крестом на груди и в растоптанных кедах. Эта же одежда носилась ею и на каждый день.

Однажды перед совместным концертом в польском посольстве Святослав Рихтер, будучи в шоке от внешнего вида пианистки, деликатно попросил: «Машенька, умоляю, надень то креп-жоржетовое платье с пояском!». Но оказалось, что Юдина брала то платье на прокат в театре Вахтангова…

Очевидцы вспоминали, что она явилась на ответственнейший концерт в Большом зале Консерватории в домашних меховых тапочках, и известный немецкий дирижёр Штидри выпучил глаза и воскликнул: «Но фрау Юдина!». Пришлось на два часа выпросить приличные туфли у кассирши…

Пианистка говорила зрителям, которые приносили ей роскошные букеты: «Зачем вы? Лучше бы отдали деньгами, я бы N лекарства оплатила».

Митрополит Ленинградский Антоний подарил ей тёплую шубу на зиму, однако уже через три часа она была отдана нуждающемуся.

Когда началась Великая Отечественная война, Юдина пошла на курсы медсестёр, но в госпитале не могла никому помочь, потому что обливала тяжелораненых слезами.

Тогда она нашла себе другое применение – она играла людям.

Ездила в блокадный Ленинград с концертами.

В подпоясанной верёвкой солдатской шинели развешивала на московских столбах объявления: «Лечу с концертами в Ленинград. Принимаю посылки весом до 1 кг». В Ленинграде она сама ходила и разносила эти посылки по незнакомым людям.

Её ученица, профессор Тайванского колледжа искусств, М.А. Дроздова так охарактеризовала свою наставницу: «Её волновало всё: процесс Иосифа Бродского, опасности, которым подвергался Александр Солженицын»…

Когда в 1948-м после «знаменитого» постановления ЦК о формализме в музыке в институте им. Гнесиных на собрании клеймили Шостаковича и Прокофьева, она встала и сказала: «Я не понимаю, что здесь происходит? Вы же прекрасно знаете, что это – два гения. Мы счастливы, что живём с ними в одну эпоху. Что здесь происходит? О чём мы говорим?».

После заседания Шостакович один, абсолютно потерянный, вышел на улицу. Здесь его ждал единственный человек – это была Юдина.

ЮДИНА И ВЛАСТИ

То, что Мария Юдина, открыто исповедующая веру, выжила в СССР во время жесточайших гонений за веру, – настоящее чудо. Но – преследования не оставляли её всю жизнь.

В 1930 г. в газете «Вечерний Ленинград» вышла статья «Ряса на кафедре» и молодой профессор был изгнан из Ленинградской консерватории за свои религиозные взгляды: ей вменяли, что она говорила о том, что «любая культура, любая сфера человеческой деятельности пуста без религиозных корней».

С 1932 по 1934 год Юдину приютили в Тбилисской консерватории, а в 1936 – пригласили преподавать в Московскую, но через 15 лет её выгоняют снова. В то время всем советским музыкантам указали на «необходимость разоблачать упадочную музыку буржуазных композиторов», а Юдина восхищалась сочинениями Стравинского, вела переписку с Булезом, Штокхаузеном, Ноно, проявляла интерес к творчеству Шёнберга – создателя додекафонии, Веберна, Хиндемита и других, исполняла сочинения Шостаковича и Прокофьева, «непонятные народу».

В 1944 году Елена Фабиановна Гнесина пригласила Юдину преподавать в основанный ею институт. Благодаря столь высокому покровительству Мария Вениаминовна преподавала там до 1960 года.

Преследования со стороны власти продолжались до конца жизни Юдиной: в 1960 г. её выгнали из института Гнесиных («за пропаганду антисоветской музыки Стравинского и Хиндемита»).

Однажды в Радиокомитет позвонил Сталин и спросил, есть ли у них запись концерта в исполнении Юдиной, который он услышал накануне.

Пластинки не было, но Сталину смертельно боялись сказать «нет», а тот попросил прислать эту пластинку к нему на дачу завтра.

В запасе была одна ночь.

Срочно вызвали Юдину, собрали оркестр.

Музыканты тряслись от страха. Только Юдина была спокойна.

Дирижёр в панике ничего не соображал и сбивал оркестр. Пришлось его отправить домой, и второго – тоже. Только третьему дирижёру удалось довести запись до конца.

К утру запись была готова, а днём – изготовлена пластинка. В единственном экземпляре. Она и была отправлена вождю.

Через некоторое время Юдина, по личному указанию Сталина, получила конверт, в который было вложено 20 тыс. рублей – астрономическая по тем временам сумма.

В ответном письме Сталину Юдина написала: «Благодарю Вас, Иосиф Виссарионович, за Вашу помощь. Я буду молиться за Вас денно и нощно, и просить Господа, чтобы он простил Ваши великие грехи перед людьми и страной. Господь милостив, и Он простит Вас. А деньги я отдам на ремонт церкви, в которую хожу».

Друг пианистки, композитор Дмитрий Шостакович писал: «Слова её звучали неправдоподобно, но она никогда не лгала. С Юдиной ничего не сделали. Сталин промолчал. Утверждают, что пластинка с моцартовским концертом стояла на его патефоне, когда его нашли мёртвым» …

ЛИЧНАЯ ЖИЗНЬ

В юности один из участников философского кружка Бахтина – Лев Пумпянский, литературовед и музыкальный критик – сделал Марии предложение, но отец считал, что Лев не от мира сего и не сможет быть хорошим мужем, – Мария отвергла жениха.

Бахтин, друживший с Юдиной всю жизнь, рассказывал, что уже в зрелом возрасте Мария Вениаминовна была помолвлена.

В 1936 г., будучи профессором Московской консерватории, она познакомилась с молодым композитором и пианистом Кириллом Салтыковым, который, поступив в консерваторию, попал к ней в класс.

Кирилл был на 15 лет моложе Марии Вениаминовны. Их поначалу дружеские отношения переросли в любовь. Состоялась помолвка.

Накануне свадьбы в 1939 году Кирилл, страстный альпинист, трагически погиб в горах под Нальчиком вместе со всей группой. После этого Мария Вениаминовна взяла на своё попечение его мать – свою «несостоявшуюся» свекровь.

Пианистка впала в глубокое отчаяние и не выступала вплоть до начала войны.

ПРОСВЕТИТЕЛЬСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ

Будучи по натуре просветителем, Мария Вениаминовна, во время своей преподавательской деятельности регулярно устраивала тематические концерты с участием студентов своего класса, которые имели большой общественный резонанс.

Среди её выпускников – Анна Артоболевская, А. Баланчивадзе, Д. Гольдберг, Ю. Кремлёв, В. Деревянко, Л. Маркиз, Ю. Понизовкин и другие.

Своими выступлениями пианистка пользовалась для того, чтобы свидетельствовать о христианских основаниях мировой культуры.

После увольнения из Гнесинского института и запрета выступать с 1963-го года, пианистка лишилась средств к существованию и очень страдала от невостребованности. Она писала мемуары и занималась переводами – в том числе, переводами текстов вокальных сочинений.

Юдина написала множество статей, оставила воспоминания о Б. Л. Яворском, В. В. Софроницком, Д. Д. Шостаковиче.

Она несколько лет переписывалась с музыкантами авангарда – Штокгаузеном, П. Булезом, которые высылали ей никому ещё не известные произведения Берга, Кшенека, Мессиана, Хиндемита, Онеггера.

Через три года опала ослабела – и молодой в то время профессор В. Горностаева добилась для Юдиной разрешения провести лекции-концерты в Московской консерватории.

Так родились 4 лекции: «Романтизм. Истоки и параллели».

«ПРОРВАТЬСЯ К САМОМУ СЕБЕ»

Необходимость противостоять силе тоталитарной власти М. В. Юдина осознала достаточно рано.

Уже в январе 1930 г. она писала М. Ф. Гнесину: «Пусть реально власть куёт что угодно, но одно ясно – куётся личность. Внутреннее сопротивление гибели… Если сейчас сознавать себя свободным в рабстве, любящим среди ненависти, помнящим Бога среди атеизма, то значит, и свобода, и любовь, и вера – однажды восторжествуют; значит, можно прорваться сквозь колючую проволоку «кризиса идеологии» к самому себе…»

«Внутреннее сопротивления гибели» Юдина воплощала в жизнь, проявляя заботу о людях, выступая с концертами и юродствуя.

Особым способом её духовного сопротивления было сознательное юродство, проявляющееся в её необычном внешнем виде и поведении, однако же основанное на глубоко духовных корнях.

Часто объявленный Юдиной концерт начинался с проповеди. Мария Вениаминовна говорила о вере, читала стихи, никого и ничего не боялась. Иногда проповедь занимала больше времени, чем сам концерт.

Мария Вениаминовна вела насыщенную духовную жизнь, часто посещала богослужения, много молилась. На Пасху всегда приглашала к себе много гостей.

За веру её преследовали даже после кончины.

Как вспоминал знаменитый Генрих Нейгауз-младший: «Ни один зал Москвы не согласился проводить у себя гражданскую панихиду Юдиной. Для того, чтобы добиться разрешения даже на вестибюль Большого зала консерватории, понадобилось вмешательство Д.Д. Шостаковича».

Удивительно было то, что, когда похоронная процессия двинулась к кладбищу, где-то в центре неё несли большой деревянный крест. И никто не сказал ни слова против!

Будучи глубоко верующим человеком, Мария Юдина находила свою духовную опору в Православии. И «от избытка сердца» (Мф. 12:34) её исполнительское искусство отличалось присутствием всеобъемлющего смысла и уводило в мир евангельский.

Подготовила Елена Каневская

Информация, которую мы распространяем, несёт людям правду о самых актуальных проблемах и явлениях нашей сегодняшней жизни, помогает находить ответы на сложные вопросы, меняет жизнь людей.

Мы остро нуждаемся в увеличении тиража нашей газеты, которую распространяем бесплатно по всей Украине. Кроме этого, нам нужно регулярно оплачивать работу журналистов, наших региональных представителей, редакторов, работников наших медиа ресурсов. Нам не обойтись без вашей помощи и поддержки.

Пожалуйста, поддержите «РодКом» любой посильной для Вас суммой, а мы обещаем работать ещё более продуктивно!