ЗАПОМНИТСЯ ГЛАВНОЕ

«Я помню, мне было лет 12. Подросток. А подростки угловаты и неловки, они ещё не привыкли к новому телу. И вот, дедушке в Академии наук на юбилей подарили такую громадную, довольно уродливую штуку из яшмы и малахита с серебряными вставками – дорогущий письменный прибор.

Он занял треть большого стола, за которым мы с дедушкой занимались. У нас общий стол был. Ну, и я этот чудовищный и дорогой прибор как-то уронила – хотя он тяжёлый был и громоздкий.

Этот жуткий каменный цветок, так сказать, упал и разбился на тысячу кусков – там же всё было филигранно вырезано из камней.

Ба-бах!!!

Дедушка прибежал в комнату, увидел, что я жива-здорова, махнул рукой, сказал: «эх!» – и пошёл за веником.

Пока мы с ним убирали гору рассыпавшихся камней я бормотала извинения и оправдания, на что дедушка ответил, что это всё пустяки и ерунда. Главное, что мне на ногу это тяжёлое изделие не упало…

А потом мы с папой как-то жарили кабачки. Папа не очень в кулинарии разбирался, да и я тоже. Мучительный был процесс, скажу я вам.

Мы чистили кабачки, потом вынимали семена, потом резали на ломтики, потом обваливали в муке и жарили в подсолнечном масле. Дым, шкворчание, мука, брызжет масло – и медленно-медленно растёт горка пожаренных ломтиков на блюде кузнецовского фарфора.

Ну, и в конце процесса, когда всё было готово и горка стала величиной с египетскую пирамиду, я это блюдо уронила.

Ба-Бац!!!

Папа был исключительно аккуратен.

Он соблюдал гигиену и санитарию всегда – он же был врач и учёный. А все учёные врачи знают, что на полу – полчища микробов и бацилл! Поэтому и осколки блюда, и кабачки мы аккуратно сложили в ведро, помыли пол и пошли выбрасывать мусор. А по пути зашли в магазин и купили банку консервированной солянки.

Ею и поужинали.

И папа тоже слова мне резкого не сказал.

Даже в момент падения блюда.

Только сказал: «эх!» … Он кабачки жареные очень любил…

Вот что мне больше всего запомнилось из детства.

Контуженный под Сталинградом, израненный на войне дедушка – и его «эх!».

И папа, подбирающий с пола осколки…

Он мне не разрешил подбирать – вдруг я порежусь?

Они были очень добры ко мне. И очень любили.

И я вот что думаю: не надо оправдывать себя минутным раздражением, мол, извини, я погорячился и поэтому на тебя наорал.

Мужчины умеют сдерживаться, если любят. И если они – настоящие мужчины.

Такое и запоминается почему-то.

На всю жизнь.

И тоже учит сдерживаться.

О каждом крике и обзывательстве потом пожалеешь. О каждом!

А о блюде не пожалеешь. И о кабачках – тоже.

Всё проходит, всё теряет ценность и смысл. Только любовь остаётся навсегда. Навечно…»

Анна Валентиновна Кирьянова