Страшное бремя богоизбранничества

Неописуемо таинство Священства. Страшно и трепетно носить его бремя, зная собственное недостоинство…

Дело священника – вдохновлять паству на подвиг духовной борьбы и зажигать в людях веру. Но чтобы вдохновлять и зажигать, нужно, прежде всего, в самом себе иметь огонь, который нужно самому возделывать и хранить…

Если кто-то из вас бывал на хиротонии, тот знает, как благодать наполняет храм в минуты рукоположения.

Радость переполняет сердца молящихся, даже если не знаешь лично посвящаемого в священный чин. С какой торжественностью и радостью поются в алтаре тропари «Святые мученицы», «Слава Тебе, Христе Боже», «Исаия, ликуй».

Радость переполняет и самого посвящаемого в священство – как переполняла она некоторых мучеников, идущих на собственную казнь.

Господь словно носит на руках посвящённого. Благодать изобилует в нём, как бы давая новопоставленному авансом вкусить то, ради чего потом придётся трудиться с потом и кровью…

Неописуемо таинство Священства.

Страшно и трепетно носить его бремя, зная собственное недостоинство.

Страшно читать о нём.

Протопресвитер Александр Шмеман говорит дерзновенные слова: во время Евхаристии руки священника – это руки Самого Христа.

Святитель Иоанн Златоуст избегал священства.

Святитель Николай Мирликийский, святитель Амвросий Медиоланский, святитель Епифаний Кипрский и многие другие были поставлены на свещник церковный вопреки собственной воле, через особенное чудо Божие.

Столько людей святой жизни так тщательно избегало священства, что даже некоторые из них доходили до членовредительства!

Однажды преподобного Аммония люди пожелали иметь епископом в своём городе. Горожане пришли к епископу Тимофею и просили его рукоположить Аммония. Тимофей был не против и люди пошли за Аммонием. Однако преподобный побежал от них.

Горожане бежали быстрее, и, видя, что его догоняют, Аммоний остановился и стал со слезами отказываться. Но народ особо не слушал его.

Тогда святой поклялся им, что никогда не примет сана и не оставит пустыню.

Когда и это не подействовало, он при всех достал ножницы и отрезал себе левое ухо со словами: «Теперь вы должны понять, что мне нельзя принять сана, к которому вы меня принуждаете» (по церковным канонам, нельзя рукоположить увечного человека).

Потрясённые этим люди пошли к епископу и всё ему рассказали. На что тот ответил: «Закон этот пусть соблюдают иудеи, а если ко мне приведете хоть и безносого, но достойного по жизни, я рукоположу его».

И снова граждане пошли упрашивать Аммония.

Когда святой стал отказываться, они хотели было вести его насильно. Но он поклялся отрезать себе и язык, если станут принуждать его. И лишь после этого его оставили в покое.

Старец Паисий Святогорец (человек, без сомнения, святой жизни) также избегал посвящения.

Однажды, зайдя в алтарь во время проскомидии, он увидел, как священник приготовлял святой агнец, и заметил, что агнец трепетал (!) в руках иерея.

После этого старец не дерзал подходить к священнодействующему иерею во время литургии. Как-то игумен пожелал сделать старца священником, но старец отказывался.

«У меня есть препятствие, – говорил он. – Во время войны я был радистом и сообщал нашим самолетам, где находится враг. Поэтому я виновен в убийстве людей, а потому не могу быть священником».

«Но тогда, – возразил игумен, – и у повара есть препятствие, потому что он кормил солдат, которые убивали людей».

«Не знаю, – отвечал старец, – есть ли препятствие у повара, знаю только, что не буду священником».

Многие люди, принявшие по смирению и послушанию священный сан, потом всё-таки проводили жизнь вне обязанностей этого сана.

Есть в Патерике такая история.

Авва Матой отправился с братом по нужде из Раифы.

В Гевале епископ удержал их и посвятил в пресвитеров. Оба они достигли конца жизни, ни разу не приступив к жертвеннику для совершения Евхаристии.

Преподобный Матой по этому поводу говорил так: «Верую в Бога, что я не подвергнусь великому осуждению за то, что по рукоположении не совершил литургии, ибо рукоположение должны принимать люди беспорочные».

Так же поступал и преподобный Филимон, о котором упоминает Добротолюбие. По своему великому смирению он крайне редко соглашался священнодействовать…

Тяжело бремя священства. Особенно настоятельства. Потому что с тех пор, как на человека одета епитрахиль, он уже не может думать только о своем спасении. А кроме печали о спасении своем и духовных детей прибавляются еще заботы века сего.

Как отремонтировать храм?

Где взять деньги на зарплату рабочим и служащим?

И вот уже сатана искусно ставит священника в такие ситуации, чтобы он реализовался не как молитвенник, а как строитель или подрядчик; не как духовник, а как предприниматель и фермер!

Удивительно, но это болезнь не только нашего времени. Так было почти всегда.

Стоит только почитать письма святителя Игнатия (Брянчанинова) к графу Шереметьеву.

В то время завершались ремонтные работы в Сергиевой пустыни под Петербургом, где тогда настоятельствовал святой Игнатий. Святитель назанимал много денег, чтобы расплатиться с рабочими, а также использовал и все собственные сбережения. Поэтому в смиренном, почти униженном тоне, великий святитель просит о помощи некоего графа.

Невозможно равнодушно читать это письмо. Как и письмо, в котором он так же благодарит графа за содействие…

«Если кто епископства желает, доброго дела желает» (1 Тим. 3:1), – говорит апостол Павел.

Однако на практике мы видим, что мало кто желает этого самого епископства.

Мало кто – из людей святых.

Преподобный Сергий Радонежский категорически отказал святителю Алексию Московскому быть преемником после него. Отказал – и после кончины святителя Алексия началась смута «межсвятительства».

Все помнят историю «самосвятства» Митяя, скорби и обстояния святых Киприана и Дионисия.

А ведь стоило преподобному Сергию согласиться на предложение святителя Алексия – и не было бы всего этого! Но преподобный почёл пользу для души более важным делом, чем сомнительную пользу епископства.

Преподобный Феодор Сикеот в подобном случае уступил просьбам, но пробыл в сане епископа всего пару лет – и удалился в безмолвие.

На покой удалялись и святитель Игнатий (Брянчанинов), и святитель Феофан Затворник, и многие другие святые.

Епископство и личное спасение порой вступают в такой конфликт, что некоторые святители сбегали с кафедры, как из горящего дома.

В этом плане показателен пример святого Иоанна Молчальника (память 16 декабря), епископа Колонийского (в Армении).

По прошествии 10 лет своего архипастырского служения он, как сказано в житии, «видя суету и мятеж мира», решил оставить епископию.  Отпустив клириков, он, втайне от всех, отправился на берег и отплыл в Иерусалим.

Бог указал ему место спасения в Лавре преподобного Саввы Освященного.

Иоанн пришел в Лавру простым послушником. В то время настоятелем Лавры был сам богоносный Савва, под началом которого подвизалось около 140 братьев.

Савва был уже прославленным отцом, имел дар прозорливости, но, что примечательно, Господь утаил от него сан Иоанна.

Несколько лет преподобный Иоанн подвизался в Лавре на разных послушаниях. Он служил рабочим, носил им еду на плечах, потом трудился в странноприимном доме, потом Савва поставил его экономом обители.

Видя, что Иоанн – совершенный монах и что Бог благословляет его в делах, Савва задумал посвятить его в пресвитера. Он взял Иоанна, отправился с ним к Иерусалимскому патриарху Илии и просил рукоположить Иоанна.

Патриарх был не против, но тут «послушник» отозвал патриарха в сторону и, пав к его ногам, стал умолять не открывать его тайну. Когда патриарх пообещал это, Иоанн сказал: «Отче! я был епископом Колонийским. По множеству грехов я оставил епископию, бежал и осудил себя на служение братии».

Патриарх ужаснулся от этих слов, призвал преподобного Савву и сказал ему, что Иоанн никак не может быть священником. После этого патриарх отпустил их обоих.

Всю дорогу назад Савву терзали сомнения.

Он удалился от Лавры на приличное расстояние, нашёл какую-то пещеру и всю ночь молился в ней со слезами.

«За что, Господи, – говорил он, – презрел Ты меня, утаив от меня жизнь Иоанна? Обманулся я, считая его достойным сана священника! Открой мне о нём хоть теперь! Неужели сосуд, который считал я избранным, святым и достойным, – перед Твоим величием и непотребен, и недостоин?»

Бог ответил на его молитву.

Савве явился Ангел и сказал: «Иоанн – не непотребный, а избранный сосуд, но он – епископ и не может быть поставлен в пресвитера».

После этих слов Ангел стал невидим, а преподобный Савва радостно поспешил к Иоанну в келью, обнял его и сказал: «Отче Иоанн! Ты утаил предо мною, какой в тебе дар Божий, но Бог открыл мне его».

«Очень жаль, – отвечал Иоанн. – Я желал, чтобы никто не знал моей тайны, и теперь мне придется уйти».

Савва поклялся Иоанну, что никто не узнает о нем. Так преподобный Иоанн и прожил до самой смерти, занимаясь делами простого монаха, а не епископа.

Неописуемо таинство Священства… Страшно и трепетно носить его бремя, зная собственное недостоинство.

Священник – это ослик, на котором Христос въезжает в Иерусалим. Все кланяются, постилают ковры и одежды, машут пальмовыми ветвями, и ослик думает: «Вот в каком я почете!». И не знает, дурачок, что это не его приветствуют, а Христа Спасителя!

Так и священник иной раз покупается на то, что ему целуют руку и называют «отец», видит даже иногда благой результат своей молитвы и начинает забывать, что это не его руку целуют, а целуют благословляющую Десницу Спасителя и что только Он совершает чудеса…

Священник – это офицер на передовой, который первый встает из окопа с пистолетом и поднимает за собой роту на неприятеля.

Дело священника походит на дело учителя – он должен вдохновить паству на подвиг духовной борьбы. Но чтобы вдохновлять и зажигать, нужно в самом себе иметь огонь (см.: Лк. 12: 49), который нужно самому возделывать и хранить.

Желающий священства вступает на стезю противоречий.

С одной стороны, желание священства – первый признак гордости и того, что человека рукополагать нельзя. Но с другой – «если кто епископства желает, доброго дела желает». Ведь и человек, поступающий в семинарию, тоже желает священства!

Наверное, греховная склонность здесь заключается в том, когда желаешь быть священником во что бы то ни стало – не смотря на волю Божию.

Так окаянный Митяй во времена Сергия Радонежского отчаянно желал митрополичьей кафедры – и потонул в море.

Но если это желание – спокойное, отдающееся на волю Божию, – в нём не будет греха. Если оно – от любви к Богу, к храму, к богослужению, к молитве, то это – «доброе дело».

Всё сказанное имеет отношение не только к священству, но и к любому послушанию в Церкви.

Можно отчаянно стремиться в хор, на место регента, пономаря, преподавателя воскресной школы, даже свечницы.

Можно завидовать тем, кто исполняет это послушание, и мечтать о себе, что исполнял бы порученное намного лучше и т.п.

Поэтому всем нам стоит учиться божественному смирению у наших святых отцов: у Иоанна Молчальника – епископа Колонийского;  у Афанасия Афонского – который, будучи образованнейшим богословом своего времени, отдал себя в послушание старцу и для воспитания смирения притворялся неграмотным; у Иоанна Дамаскина – гениальнейшего богослова всех времён и народов, которого старец в наказание заставил чистить отхожие места по всему монастырю, – и сладкоглаголивый Иоанн исполнял эту епитимью с радостью …

Будем учиться смирению – и смиряться: перед сотрудниками и друзьями, перед начальниками и подчиненными, и конечно же – перед родными. Мужья – перед женами, жены – перед мужьями.

Не сочтем для себя унижением попросить прощения и у своих детей, если мы не правы. И тогда каждый из нас будет истинным священником (см.: 1 Пет. 2: 9), заколающим свою волю и приносящим Богу истинную жертву сокрушенного и смиренного сердца.

Священник Сергий Бегиян («Православие и мир»)

Фото: А. Поспелов