СЕМЬ СЛОВ СПАСИТЕЛЯ НА КРЕСТЕ

Во время земной жизни Христа перед западной стеной Иерусалима располагалась небольшая гора круглой формы. Расстояние от городской стены до подошвы горы было около ста шагов и столько же до вершины, подъем на которую был крутым и трудным.

Эта гора – ныне известная всему миру Голгофа.

Здесь казнили самых страшных злодеев, распиная их на крестах. В самой горе имелась пещера, в которой осужденные ожидали своей участи.

С востока к Голгофе примыкала площадь, куда собирался народ лицезреть казни; с запада были сады, с северо-запада за Голгофой начиналась глубокая лощина, куда бросали и орудия казни, и истерзанные тела казненных. А с юго-запада проходила дорога в Иерусалим чрез врата Судные, словно названные в ознаменование того, что когда-то ими пройдет Судия всех, чтобы совершить суд миру и изгнание «князя мира сего» (Ин 12,31).

«Голгофа» — слово еврейское, означающее Лобное место.

Здесь была погребена голова (лоб) Адама. Поэтому существующая в христианской Церкви традиция изображать у подножия Креста Господня человеческий череп имеет глубокий исторический смысл.

Это не только символ, а еще и рассказ о действительном событии, о деле Божиего восстановления падшего человека, ибо как чрез Адама тление и смерть получили свое начало, так через Спасителя мира (второго Адама) началась жизнь всего человечества в Царствии Небесном.

Так Голгофа, бывшая местом страданий и смерти, сделалась местом вечной жизни и нетления. Эта гора удостоилась стать Жертвенником при заклании Агнца Божия, приняв на свое лицо Его честную и животворящую Кровь.

Именно здесь крестная Жертва Христова примирила Небо с Землей – Бога с человеком.

Приникнем же благоговейной мыслью к таинственному зрелищу страданий Господних на Голгофе и представим себе то, что наверняка поразило бы наши чувства и тронуло сердце, и постараемся хотя бы кратко объяснить те знаменательные семь слов Спасителя, которые Он произнес с Креста в последние минуты Своей земной жизни.

ПЕРВОЕ СЛОВО

Над распятым Спасителем издевались проходящие мимо. Издевались те, кто видели Его впервые в жизни. Издевалась толпа, которая не знала от Него ничего, кроме бесчисленных благодеяний. Издевались римские воины, совершающие эту беспримерную в истории казнь. Издевались даже распятые рядом с Ним злодеи.

Все они, увлекаясь злобой и ненавистью, хулили уже не только своего Мессию, Царя и Господа, но и Самого Бога Отца.

А на Голгофской площади, под самыми ногами Спасителя, совершалась тайна исполнения еще одного ветхозаветного пророчества: «…делят ризы мои между собою и об одежде моей бросают жребий» (Пс. 21,19).

Как именно разделены были эти ризы – лоскутами или цельными частями – неизвестно. Но хитон, нижняя одежда, был не шитым, а цельнотканым и поэтому, разорванный на части, уже ни к чему не годился. Поэтому-то воины бросили о нем жребий.

Однако даже пригвожденный ко Кресту, Спаситель наш со слезами молился ко Отцу Своему: «…Скопище злых обступило меня, пронзили руки мои и ноги мои… они смотрят и делают из меня зрелище…» (Пс. 21,17-18).

Но что Он просил у Отца Небесного для оскорбляющих Его людей? Расплаты? Возмездия? Правосудия?

«Отче! Прости им, ибо не знают, что делают» (Лк. 23,34)

Он просил милости для убивающих Его безумцев.

Он просил прощения для издевающихся над Ним.

Первое слово Его – первое Его завещание каждому из Его последователей, каждому страдальцу в мире сем

ВТОРОЕ СЛОВО

Для одного из распятых со Спасителем разбойников ничего не значила его теперешняя близость к Искупителю. Как и вся беснующаяся толпа, он издевался над Ним: «Если Ты Христос, спаси Себя и нас» (Лк. 23,39).

Казалось, весь мир выступил против Страдальца. Ему буквально не на ком было остановить Свой измученный взор. А близкие Его затерялись далеко в толпе и сами требовали утешения.

И – о чудо! – второй разбойник принялся унимать своего товарища: «…или ты не боишься Бога, когда и сам осужден на то же? И мы осуждены справедливо, потому что достойное по делам нашим приняли, а Он ничего худого не сделал» (Лк. 23,40-41).

Этими словами, благоразумный разбойник исповедовал веру во Иисуса Христа как в Праведника, страдающего безвинно.

Но, очевидно, сердце его почувствовало неполноту такого исповедания. «И сказал Иисусу: помяни меня, Господи, когда придешь во Царствие Твое!» (Лк. 23,42).

С этого момента разбойник сей стал кающимся христианином.

Он знал справедливость своих страданий, и потому не просил избавления от них.

Он просил лишь, чтобы Господь дал ему хотя бы последнее место среди избранных Своих.

Он просил – и веровал. Веровал – и надеялся получить просимое.

Преображение разбойника было ответом  Отца Небесного на последнюю молитву Сына Своего. Это было началом великого искупления человечества, освобождаемого из рук Люцефера.

«И сказал ему Иисус: истинно говорю тебе, ныне же будешь со Мною в раю» (Лк. 23,43).

Господь умолк. Молчали оба разбойника. Но теперь заговорило Небо…

ТРЕТЬЕ СЛОВО

Такого дня никогда еще не было в истории мироздания. В средине месяца нисана такого просто не могло быть.

«И будет в тот день: произведу закат солнца в полдень и омрачу землю среди светлого дня» (Пророк Амос 8,9).

«И будет в тот день: не станет света, светила удалятся. День этот будет единственный, ведомый только Господу: ни день, ни ночь…» (Пророк Захария 14, 6-7).

И вот это некогда предсказанное наступило…

Тьма сошла на землю ровно в полдень.

Наступило затмение – против всех законов природы. Происходило воссоздание мира и возрождение человека.

Солнце померкло, луна не давала своего света. На мрачном небе показались звезды.

Тьма покрыла землю и воздух стал холодным. Всеобщий ужас объял всю тварь.

Умолкли люди, завыли псы…

Присмирели первосвященники, римляне зажгли факелы и открыли ко Кресту Спасителя свободный доступ.

Теперь Матерь Божия, сопровождаемая Марией Магдалиной, Марией Клеоповой и Саломией, вместе с возлюбленным учеником Христовым Иоанном, смогла подойти ближе и стать у самого Креста Сына Своего…

Кто познает тяжесть душевной муки Её?

Кто опишет скорбь Матери, на глазах Которой мучительно умирает Дитя?..

В этот момент Она хотела только одного – умереть вместе с Ним. Господь видел Ее скорбь, но знал, что взять Ее с Собой именно сейчас – невозможно: это значило бы оставить весь мир без утешения, без поддержки, без руководства. Но и они, самые близкие Ему люди, тоже ждали от Него слова утешения.

«Жено! се, сын Твой. Потом говорит ученику: се, Матерь твоя!» (Ин. 19, 26-27).

Это было последнее предсмертное завещание Спасителя.

«И с этого времени ученик сей взял Ее к себе» (Ин. 19, 27).

Это завещание нельзя считать обычным препоручением, касавшимся приюта и пропитания. Именуя Свою Матерь Матерью Иоанна, Господь называет ее: «Жено». Что это значит?

Это завещание о Своей Матери касалось не Иоанна только, но и всего человеческого рода. Это было благодатное дарование Ее всем чадам о Господе.

Это было усыновлением чрез Нее Богу всех тех, «которые ни от крови, ни от хотения плоти, ни от хотения мужа, но от Бога родились» (Ин. 1,13). Для Матери Божией все истинно верующие в Ее Сына становились братиями во Христе. И это духовное Материнство Приснодевы для всех чад Божиих – есть величайшее достояние нашей святой веры…

Мария получала Себе в наследство миллионы верных чад Божиих и поэтому желать смерти Ей теперь было еще рано: с этой минуты у Нее есть драгоценная ноша, которую надлежит Ей понести до конца мира сего…

ЧЕТВЕРТОЕ СЛОВО

Среди глубокого мрака и тишины для Господа наступали минуты особенных, лютых, невыразимых страданий.

В жизни каждого человека случаются минуты скорби, когда страдалец спешит укрыться в глубину своего духа, чтобы хоть там найти какую-то отраду. Измученный и истомленный, Иисус поднимает свой взор к Небу. Однако по неисповедимым путям Промысла Божия, Господь как будто отворачивается от Спасителя мира.

Конечно, как Бог Он всегда был Сущим в лоне Отчем, но как Человек Он должен был испытать теперь всю тяжесть Креста.

Добровольно взяв на себя груз всех грехов человеческих, Спаситель должен был теперь выстрадать у Отца прощение за все беззаконное человечество.

Но если бы в эти минуты Богочеловеку помогал Его Отец, то страдания Сына Божия не были бы всецело искупительными для людских грехов. И поэтому в эту самую страшную и таинственную минуту искупления Христос должен был остаться как Человек один на один с правосудием Божиим…

И вот Невиннейший, приняв на себя грехи всех времен и народов, стал как будто грешнейшим из всех живущих, чтобы искупить все человечество от осуждения его на вечную муку.

Какую непостижимую богооставленность чувствовал сейчас Христос! Кто может познать меру ее?

«Ты закрыл Себя облаком, чтобы не доходила молитва наша» (Плач Иеремии 3,44).

Среди безутешной скорби Псалмопевец Давид взывал когда-то к Богу: «Услышь, Боже, вопль мой, внемли молитве моей!» (Пс. 60, 2).

Но у Спасителя сейчас не оставалось сил даже на такую молитву. Слова, которые Он произнес, были словами крайней степени муки и скорби.

«…Около девятого часа возопил Иисус громким голосом: Или,Или! Лама савахфани? То есть: Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?» (Мф. 27,46).

«Некоторые из стоявших там, слыша это, говорили: Илию зовет Он… а другие говорили: постой, посмотрим, придет ли Илия спасти Его» (Мф. 27, 47-49).

Итак, только циничное равнодушие да праздное любопытство окружали Господа в минуту сильнейших Его страданий…

ПЯТОЕ СЛОВО

Муки страданий Христовых были тем болезненнее, что Он страдал всей Своей человеческой природой – и телом, и духом. А у страдающих на кресте достаточно и одних телесных страданий, чтобы сравнить их муки с муками адскими.

Распятый человек растянут и прибит гвоздями по рукам и ногам в местах, наделенных особой чувствительностью.

Он не имеет никакой возможности хоть немного облегчить свои страдания. Ему нельзя приподняться или опуститься, нельзя повернуться без сильной боли: железо гвоздей все больше разрывает глубокие раны.

Если бы захотел прислониться спиной к кресту, раны от бичевания раскрылись бы снова; если бы захотел для уменьшения боли немного наклониться вперед – то всей тяжестью своего тела он повисал на гвоздях, причиняя себе все новые страдания… Распятому оставалось только страдать и терпеть, ожидая смерти, как избавления. Но когда наступит смерть? Ведь некоторые из распятых умирали в таком положении иногда даже шесть дней!..

Однако страдания внутренние были еще ужаснее.

Кровь, стесняемая в конечностях, то стремилась к голове, давя на мозг, то сосредоточивалась в сосудах сердца, вызывая спазмы. От неестественного притока крови все внутренности распятого были палимы огнем. Язык и гортань делались сухими как пергамент. Появлялась смертельная жажда.

Зная об этом, палачи заготовляли для распинаемых питье разного рода.

Исполнители приговора не отличались излишней чувствительностью, но даже они не могли спокойно смотреть на страдания распятых…

Спаситель теперь представлял Собой одну сплошную рану. Исполнялось слово Пророка: «Как многие изумлялись, смотря на Тебя, — столько был обезображен паче всякого человека лик Его, и вид Его – паче сынов человеческих!» (Ис. 52,14).

Скоро исполнится три часа мучений Христа на Кресте. Жажда становилась все более невыносимой.

И вот Он, просивший Отца о прощении всех, утешивший разбойника, успокоивший Свою скорбную Мать, — в первый и последний раз со Своего Креста потребовал от человека (и всего человечества) одной-единственной милости и помощи.

«Жажду» (Ин. 19,28)…

Что означает эта жажда нашего Спасителя?

Была ли она только естественной телесной потребностью, или в ней заключался высший смысл?

Чего именно жаждал Искупитель в эти последние мгновенья Своей страдальческой жизни?

Только того, чего Он жаждал всегда, ради чего Он пришел в мир, ради чего Он принял на Себя страшный груз унижения и бесчестия.

Спаситель жаждал нашего спасения.

«Моя пища есть творить волю Пославшего Меня и совершить дело Его» (Ин. 4,34).

Но и тут воины не прекращали своего глумления над Господом. Один из них взял губку и, напитав ее уксусом, поднес ее к запекшимся устам Спасителя.

За сотни лет до этого момента, Псалмопевец предрек: «И дали мне в пищу желчь, и в жажде моей напоили меня уксусом» (Пс. 68,22).

СЛОВО ШЕСТОЕ И СЕДЬМОЕ

Приближался час, подобно которому не было и уже никогда не будет во всей истории человечества.

Этот великий час был определен еще в предвечном совете Пресвятой Троицы.

Он был указан человеку еще в раю. В этот час довершалось все ветхозаветное домостроительство, которое «…есть тень будущего, а тело – во Христе» (Кол. 2,17).

Вся вселенная – от Ангелов до бессловесной твари, объята была чувством ожидания. И даже ад, доныне торжествующий, должен был застонать от досады, против воли отпуская из своих бездн души праведников…

Страшное знамение на Голгофе еще продолжалось.

И вот последние капли крови Спасителя упали на землю.

Дело искупления было завершено. Медлить в этом мире больше не было нужды. Наступил Час Господень…

И вот, после торжествующего: «Свершилось!» (Ин. 19,30) – «Иисус, возгласив громким голосом, сказал: Отче! В руки Твои предаю дух Мой. И, сие сказав, испустил дух» (Лк. 23,46).

Вопль Спасителя пронзил и небо, и землю, и преисподнюю.

Разорвалась пополам завеса в Иерусалимском храме, знаменуя конец ветхозаветной церкви.

Потряслась земля, распались камни, и трещина прошла по всей Голгофе.

Волнение народа дошло до крайней степени, когда во многих местах вокруг Иерусалима открылись гробы и из них вышли давно погребенные мертвецы.

Весь народ был поражен страхом.

Мир онемел от ужаса…

Подготовил священник Александр Каневский