РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ. ГОД 1937

В нынешнем году исполняется 20 лет с момента прославления святых новомучеников и исповедников Церкви Русской, пострадавших за веру Христову в ХХ веке. Прославление в лике святых сонма православных мирян, монахов, священников и архиереев на юбилейном Архиерейском Соборе 2000 года подвело черту под страшной эпохой воинствующего безбожия.

И хотя Советское государство, с момента своего основания и вплоть до марта 53-го, активно применяло массовые репрессии в отношении неугодных режиму слоёв населения, именно 1937-й год прочно вошёл в наш дневник памяти как нарицательный символ страха, насилия и злобы.

По слову преподобного Симеона Нового Богослова, человек, не желающий достичь единения с последними из святых, никогда не соединится со святых прежних эпох. Ведь если человек не принимает святость столь близкую к нему, как он может постичь святость далеко от него отстоящую?

Опыт новомучеников и исповедников Русской Православной Церкви гораздо ближе к нашей жизни, чем опыт древних святых.

Согласитесь, что условия жизни и подвига преп. Сергия Радонежского, например, или даже более близкого к нам батюшки Серафима Саровского, настолько отличаются от нашей современной жизни, что для нас практически невозможно приблизиться к их опыту.

Святые новомученики и исповедники, канонизированные в 2000 году, жили в ту же историческую эпоху, что и мы, и мы можем войти в их опыт.

«ЛИШЕНЦЫ»

В наше время всё чаще можно услышать голоса в защиту большевизма и его частного проявления – сталинизма. Кто-то называет Сталина «эффективным менеджером», кто-то утверждает, ни много ни мало, что гонений на Церковь практически и не было, а храмы закрывали лишь потому, что… народ перестал в них ходить, а священники лишились материальной поддержки со стороны государства.

Чтобы верно оценить ситуацию, сложившуюся в 1937 году, следует для начала обратиться к первой советской Конституции, принятой в 1918 году.

Согласно этой Конституции, отнюдь не для всех граждан СССР была доступна полнота гражданских прав.

Значительное число людей этой Конституцией было отнесено к лицам, поражённым в правах, за которыми закрепилось наименование «лишенцы».

В числе прочего «враждебного элемента» к этой категории были отнесены «монахи и духовные служители церквей и религиозных культов».

Декретом ВЦИК от 13 октября 1925 года к монахам и священникам прибавляются «псаломщики, канторы, муэдзины и т.п. вспомогательный персонал».

Представители духовенства могли быть восстановлены в правах только при условии отречения от сана – причём это должно было произойти публично (например, помещением заявления об отречении в газете). Более того, при этом необходимо было иметь 5-летний стаж «общественно-полезного труда».

Надо сказать, что уже само лишение одного только избирательного права не было простой формальностью – оно приводило к целой веренице событий, превращающих жизнь лишенца в непрестанную череду бед и скорбей: невозможность получать товары и продукты в условиях карточной системы в 1929-1935 годах, выселение из занимаемых квартир в муниципальных домах, исключение детей «лишенца» из старших классов средних школ, техникумов и вузов.

И это – далеко не полный список социальных последствий лишенства.

Со временем преследования властей лишь увеличиваются, принимая всё новые формы гонений на неугодных.

В 1929-1930 гг. в государственных учреждениях прошли «чистки» – с целью удалить из них лишенцев и других «социально-чуждых» лиц.

Больницы и суды, жилищные и налоговые ведомства, другие структуры должны были проводить по отношению к ним дискриминационную политику.

Секретное постановление правительства в августе 1930 г. запрещало предоставлять работу лишенцам и другим служащим, потерявшим её в результате недавних чисток. Их предлагалось «отправлять на лесозаготовки, торфоразработки, на уборку снега, и только в такие места, где испытывают острую нехватку рабочей силы».

Следствием подобных мер стало не только предельное затруднение жизни (правильнее сказать – выживания) лишенцев в советской действительности, но и количественное увеличение этой группы населения СССР, права которых, говоря математическим языком, «стремились к нулю».

Но всего перечисленного советскому правительству показалось мало, и с 1925 г. оно начинает лишать гражданских прав всех членов семьи лишенца. Впоследствии эта категория лишенцев стала одной из самых массовых.

Государственные преследования семей лишенцев разрушительно влияли на их семьи.

Были обычными случаи, когда сам священник, чтобы облегчить жизнь жене и детям, официально разводился с супругой, встречаясь с семьёй тайным образом.

Наиболее печальную картину представляли собой отказы детей от родителей.

Таким образом, лишенец становился в советском обществе самым настоящим изгоем.

Эти люди не вписывались в плакатный образ строителей коммунизма.

Отношение к ним молодого советского государства можно было бы проиллюстрировать девизом языческих римских императоров первых веков христианства: «Христианос нон ессе» («Христиан не должно быть!»). Разница лишь в том, что в сравнении с римлянами большевики значительно расширили круг людей, не имеющих ни малейшего права на существование.

В этот круг попадали все хоть сколько-нибудь не согласные с генеральной линией партии, а также те, кто принадлежал к классам и сословиям, для которых не было предусмотрено мест в «светлом будущем», да и просто те, кому, так скажем, не повезло («лес рубят – щепки летят»).

Внимание советской власти к священнослужителям было особенно пристальным.

Как в древнем Израиле блудница и сын блудницы не могли войти в общество Господне (Втор. 23, 2), так в СССР ни священник, ни его близкие не имели надежды на законное существование в советском обществе.

КОНСТИТУЦИЯ ПОБЕДИВШЕГО СОЦИАЛИЗМА

К 1936 году верховная власть страны, вероятно, пришла к выводу, что два десятилетия под руководством коммунистической партии и лично товарища Сталина достаточно сплотили советское общество, переплавив его граждан в новый тип человеческой расы, позже получивший ироническое название homo sovieticus («человек советский»).

Эта убеждение отразилось в новой советской Конституции 1936 г., получившей название «сталинской».

Одним из завоеваний этой Конституции стала отмена категории «лишенец».

Сейчас нам трудно представить, с каким восторгом была воспринята многими людьми новая Конституция.

Все бывшие лишенцы и члены их семей, находящиеся до этих пор словно на краю пропасти, привыкшие жить в непрестанном страхе перед новым витком репрессий, лишённые права защитить себя и близких от государственной деспотии, вдруг получают полноту гражданских прав – вплоть до права избирать и быть избранными!

Они получают надежду не только на жизнь, но на жизнь без лишений, унижений и угроз. Такие перспективы не могли не внушить недавним изгоям самых радужных ожиданий. Естественно, что воспряли духом и священники, представлявшие собой категорию людей, обречённых советской властью на полное исчезновение.

Вот, к примеру, какое коллективное письмо написало И.В. Сталину обновленческое духовенство Вяземской епархии по поводу принятия Конституции 1936 г.:

«Духовенство Вяземской епархии, во главе со своим архиепископом Павлом (ориентации Высшего церковного совета), с чувством неподдельной радости и сыновней преданности выражает Вам, мудрейший из людей, глубочайшую благодарность за дарованные нам права, изложенные в бессмертном историческом документе – ВЕЛИКОЙ СТАЛИНСКОЙ КОНСТИТУЦИИ!

Мы, как и все граждане социалистического государства, видим и чувствуем в этом документе изумительные, блестящие победы, одержанные нашей замечательной страной под Вашим гениальным руководством.

День утверждения новой Конституции для нас, доселе бесправных, явился и будет до конца нашей жизни поистине светлым днём торжества, светлым днём радости за себя и за всех людей, населяющих нашу родину и согретых невиданной в истории человечества, Вашей отеческой заботой.

Мы искренне заверяем Вас, Иосиф Виссарионович, и Советское Правительство, что во всей нашей деятельности оправдаем великое доверие, оказанное нам партией и правительством Советского Союза, и всякий из нас, посягнувший прямо или косвенно на подрыв мощи нашей дорогой родины, где так вольно дышит человек, сам себя обречёт на заслуженную кару, и такому нет и не будет места в наших рядах.

Слава Вам, Великий Зодчий человеческого счастья, на нескончаемые годы!

Пусть Ваш гений освещает путь всему человечеству!

Слава нашему Советскому Правительству!

ДА ЗДРАВСТВУЕТ ВЕЛИКАЯ СТАЛИНСКАЯ КОНСТИТУЦИЯ!» (РЦХИДНИ, Ф. 89, Оп. 4, Д. 180, Л. 29).

Обновленческое духовенство – это, конечно, вопрос отдельный. Появление обновленчества было инициировано советской властью, и в дальнейшем церковный раскол поддерживался государством. Но к 1930-м годам поддержка обновленцев сошла на нет, и репрессии коснулись обновленцев не меньше, чем тех, кто сохранил верность Церкви.

Тем не менее энтузиазм по поводу новой конституции был велик среди всех слоев недавних лишенцев. Но, как показали дальнейшие события, радость оказалась более чем преждевременна.

АТУ ИХ, АТУ!!!

В начале 1937 года в стране Советов проводится перепись населения, в которой после сталинской редакции появился пункт о религии. Причём опросные листы не были анонимными. Все ответы были персональными – с указанием данных опрашиваемого и его адреса.

Однако результаты переписи вызвали возмущение советских властей.

Перепись была названа вредительской, её результаты признаны недействительными и засекречены, а руководители переписи расстреляны или посажены.

Историки называют две основные причины такого отношения власти к результатам переписи.

Первая причина: выявленное катастрофическое уменьшение населения – как результат репрессий, насильственной коллективизации и ужасного голода 1932-33 годов (факт голода в СССР замалчивался).

Вторая причина: согласно результатам переписи, 56,17% жителей богоборческого государства старше 16-ти лет (55,3 млн. человек) назвали себя верующими людьми!

Причём в сельской местности процент верующих порой доходил до 80%!

И это при том, что часть верующих в обстановке террора, когда людей арестовывали лишь за то, что у них дома хранилась Библия, уклонилась от ответа…

Стало очевидно, что в выборах в центральный орган государственной власти примут участие люди чуждых коммунистам убеждений – люди, не перемолотые в идеологической мясорубке большевизма, явные и скрытые враги Советской власти.

Что делать? Нельзя же расстрелять, посадить, лишить избирательных прав большую часть населения страны!

Ответ напрашивался сам собой: большую часть нельзя, а наиболее активную – можно.

А кто лучше всех подходит для подобной выборки? Конечно же, недавние «лишенцы».

И вот, 3 июля 1937 года появляется документ за подписью cекретаря ЦК ВКП(б) И. Сталина, адресованный «тов. Ежову, секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий» и содержащий следующие указания:

«ЦК ВКП(б) предлагает всем секретарям областных и краевых организаций и всем областным, краевым и республиканским представителям НКВД взять на учёт всех возвратившихся на родину кулаков и уголовников с тем, чтобы наиболее враждебные из них были немедленно арестованы и были расстреляны в порядке административного проведения их дел через тройки, а остальные, менее активные, но всё же враждебные элементы, были бы переписаны и высланы в районы по указанию НКВД.

ЦК ВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих расстрелу, равно как и количество подлежащих высылке»

(Выписка из протокола № 51 заседания Политбюро ЦК ВКП(б) об утверждении директивы «Об антисоветских элементах» от 02.07.37).

Необходимо сказать, что под термином «уголовники» здесь нужно понимать и всех отбывших различные сроки заключения священно- и церковнослужителей.

Подтверждение этому мы находим в Оперативном приказе Н.И. Ежова от 30 июля 1937 г., где среди «контингентов, подлежащих репрессиям» называются «наиболее активные антисоветские элементы из бывших кулаков, карателей, бандитов, белых, сектантских активистов, церковников».

Согласно решению ЦК ВКП (б) и цитированной выше директиве Сталина, в оперативном приказе наркома НКВД все репрессированные были разделены на две категории: первая – расстрельная, вторая осуждалась на заключение в лагеря:

«С учётом данных, поступивших с мест, было определено ориентировочное число лиц, подлежащих репрессиям по каждой из категорий».

Расстрелу подлежали от ста до пяти тысяч человек по каждому из 64 субъектов СССР, плюс – 10 000 из лагерей НКВД.

Операцию предписывалось «начать 5 августа 1937 года и закончить в четырехмесячный срок» (Оперативный приказ народного комиссара внутренних дел СССР Н. И. Ежова № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов». 30.07.37 г.) – т.е. за неделю до назначенных на 12 декабря 1937 года выборов в Верховный Совет СССР.

Что касается священства, то, по наиболее достоверным данным, в 1937 году было расстреляно 80 000 представителей духовенства, церковнослужителей и мирян, пострадавших за веру.

Поскольку массовые расстрелы «церковников» в 1937 г. были связаны с описанными выше событиями, то легко подсчитать, что в период с августа по ноябрь этого года каждый месяц государство расстреливало за веру около 20 000 собственных граждан, среди которых большую часть составляло духовенство.

Если же вспомнить, что не прошло и года с тех пор, как эти люди официально получили полноту конституционных прав, то изощрённый цинизм советской власти «и лично товарища Сталина» предстают перед нами во всей своей ужасающей неприглядности.

Вместо обещанных прав государство оставило за ними единственное «право» – право на смерть.

Верующие люди были страшны советской власти даже при условии тяжёлой инвалидности.

«ГДЕ ТАК ВОЛЬНО ДЫШИТ ЧЕЛОВЕК» …

Житель Тобольска Фёдор Михайлович Иванов в 13 лет заболел суставным ревматизмом, следствием которого стал паралич обеих ног. С этого момента Фёдор посвящает свою жизнь молитве, богомыслию и духовной помощи ближним.

И вот приходит 1937 год.

Парализованного человека голословно обвиняют в подготовке «к бандитскому восстанию против советской власти» и за ним приходят сотрудники НКВД.

– Кто в доме? – спрашивает старший конвоя.

– Все дома, – отвечает Евгения Михайловна, мама Фёдора.

– Очень хорошо. Фёдора Иванова мы забираем.

Евгения проходит в комнату к Фёдору, чекисты за ней.

– Федя, вот, гости к тебе…

– Ну что же, я всегда рад гостей принимать, – кротко отвечает подвижник.

– Мы вас забираем, – говорит старший конвоя.

– Ну что же, раз у вас есть такое распоряжение, я подчиняюсь власти.

Все эти годы Фёдор лежал в постели в длинной рубахе, и его мать идёт за костюмом – единственному у него, приготовленным на смерть, но её останавливают:

– Не понадобится, не надо.

Приносят носилки. Подходит сотрудник НКВД:

– Будем класть, – и, вполголоса, спрашивает у Феодора: – А как же вас брать?

– А вы вот так сделайте руки, – он показывает, как, – в замок, и закиньте мне за голову. А второй за ноги пусть держит.

Ноги у Фёдора не гнутся, словно палки, но чувствительности не потеряли.

Один из чекистов подхватывает его за ноги, но, мельком взглянув на Фёдора, отчего-то вскрикивает, словно от испуга, и отскакивает в сторону. Фёдор падает на пол.

Подбегает сестра, подхватывает ноги больного и кричит:

– Изверги! Что вы делаете с больным человеком?

– Не волнуйся, – с любовью, утешительно произносит Фёдор, – тебе вредно волноваться.

Когда Фёдора наконец укладывают на носилки, он крестится и говорит:

– Дорогие мои мамочка и сестра, не ждите меня и не хлопочите; всё равно правды не скажут. Молитесь. Не плачьте обо мне и не ищите!

Известно, что в тюрьме Фёдора ни о чём не спрашивали, на допросы не носили, следователь в камеру не приходил.

Всё обвинение основывалось на справке, данной председателем Тобольского уездного совета.

11 сентября «тройка» УНКВД приговаривает парализованного человека к расстрелу…

Глубокая старость также не являлась поводом даже для смягчения приговора.

Митрополит Серафим (Чичагов) был арестован глубокой осенью 1937 года.

Ему было 84 года, и на момент ареста он был настолько немощным, что сотрудники НКВД затруднились увозить его в арестантской машине – вызвали скорую помощь и отвезли в Таганскую тюрьму.

Допрос старца был формальностью.

7 декабря Тройка НКВД постановила: митрополита Серафима – расстрелять!

«Красных дьяволят» не останавливало и то, что священник был многодетным – каким в те времена являлось большинство священнослужителей.

Священник Тихон Архангельский с матушкой Хионией родили 18 детей, из которых выжили девять.

День 9 августа 1937 года выдался тёплым. Вся семья хозяев – священник, матушка и дети – находились в доме, но по тёплости дня дверь на улицу была распахнута настежь.

Вдруг около дома остановилась машина. Из неё вышли люди в форме и направились к дому. Войдя, один из них сразу подошёл к отцу Тихону и спросил:

– Оружие есть?

– Есть! – ответил священник. – Крест и молитва!

Сотрудники НКВД разбрелись по дому и стали переворачивать вещи.

Один из них забрался за печь, вынул из своей кобуры пистолет и затем, выйдя из-за печи, показал свой пистолет приехавшим вместе с ним военным и сказал: «Вот его оружие!».

Стандартных, придуманных органами обвинений в «террористических намерениях по адресу партии и правительства» и в «контрреволюционных связях» о. Тихон не признал, но, несмотря на это, 4 октября 1937 года Тройка НКВД приговорила отца Тихона к расстрелу.

Хиония Ивановна недолго пробыла на свободе.

Вскоре за излишнее любопытство по поводу судьбы мужа её взяли под арест и приговорили к восьми годам лагерей – за «антисоветскую деятельность», которую она, впрочем, не признала.

Аресту матушка обрадовалась: «Я там, может быть, с отцом Тихоном увижусь!». Но увидеться в этой жизни с любимым супругом ей не пришлось, поскольку о. Тихон был расстрелян до её ареста – 17 октября 1937 года – и погребён в общей могиле.

Через семь лет она была освобождена по причине неизлечимой болезни, и через год после этого скончалась…

Приведенные выше факты показывают, что расстрелы и репрессии 1937 года явились логическим завершением и апогеем возрастающих гонений советской власти на неугодных и, в частности, на духовенство. И если бы не попущенная Богом война с Германией, то можно не сомневаться, что советская репрессивная машина истребила бы любые открытые формы церковности в советском обществе.

Если при этом вспомнить, что большинство представителей власти, участвовавших в репрессиях, сами рано или поздно становились жертвами репрессий или заговоров, то картина вырисовывается поистине катастрофическая.

Сторонникам реабилитации Сталина и реставрации большевизма хотелось бы пожелать внимательнее ознакомиться с историческими материалами эпохи сталинизма.

В противном случае нам грозит повторение событий вековой давности с их последствиями.

В заключение хочется привести слова протоиерея Михаила Труханова, старца-исповедника, проведшего 15 лет своей жизни в советских лагерях и ссылках:

«Смерть Сталина застала меня здесь, в Абане.

Помню траурный митинг в райздравотделе. Выступала главный врач. Она так разрыдалась, что на выручку пришла её сестра (врач-рентгенолог), но и та к концу выступления расплакалась…

Стоял я у входной двери у притолоки и думал: какой же балдёж заполонил сердца россиян, плачущих о герое кровожадности, который, несомненно, превзошёл всех бывших за всю прошлую историю убийц, разрушителей и осквернителей святынь христианских.

Россияне, отвергшие Бога, отошедшие от Церкви, не защитившие Царя – Помазанника Божия – оказались достойны таких правителей!».

РУСЬ СВЯТАЯ, ХРАНИ ВЕРУ ПРАВОСЛАВНУЮ!

Социальные итоги Октябрьского переворота 1917 года продемонстрировали самоубийственность атеизма для общества в качестве государственной идеологии в силу того, что для самосохранения такой идеологии всегда нужен образ врага.

Выдвинутый И.В. Сталиным тезис об усилении классовой борьбы в процессе строительства социализма наиболее ярко иллюстрирует дикую логику воинствующего безбожия, а её практические результаты – миллионы жертв репрессий.

Но, пожалуй, наиболее отвратительным в нравственном отношении было создание в качестве нравственного идеала образа ребёнка-доносчика на своего собственного отца – чудовищный идеал, попирающий пятую заповедь.

Что интересно: уже через 20 лет после убийства этого ребёнка-монстра в 1932 году, этот идеал сами же богоборческие власти постарались сделать менее заметным, поскольку люди, воспитанные на образцах предательства, повзрослев, испугались, что сами могут стать жертвами такого же предательства со стороны уже своих собственных детей или внуков.

Неудивительно, что в конце ХХ века люди, воспитанные в духе воинствующего безбожия и составившие политическую элиту постсоветских государств, практически привели эти государства к катастрофе, ввергнув несчастный народ в вихри цветных революций и гражданских конфликтов, не прекращающихся и по сей день.

За 74 года (то есть за время одной человеческой жизни) энергия утопических идеалов исчерпалась, и богоборческое государство, построенное на заведомо ложной идеологии, рухнуло под ударами самих же вчерашних носителей этой идеологии.

И вот в эпоху новой смуты конца 1980-х – 1990 гг. нашему народу во всём величии были вновь явлены идеалы святости и православного миропонимания, на основе которых в течение почти тысячи лет Русь жила, развивалась и к моменту Октябрьского переворота превратилась в крупнейшую мировую державу.

Отступление от веры и благочестия, увлечение тлетворными идеями «свободы» и «демократии» привело к трагедии, которая в ХХ веке потребовала небывалого искупительного подвига Новомучеников и Исповедников Российских.

В настоящее время известно около 5 200 поимённо известных святых, почитаемых Православной Церковью.

Менее 1% из этого числа составляют Ветхозаветные святые.

За 1000 лет существования христианства на Руси, «Третий Рим» явил миру около 2 000 святых – то есть более трети всего количества святых, которое явили Ветхозаветная и Новозаветная церковь вместе взятых за всю 7,5-тысячелетнюю историю!

При этом Собор Новомучеников и Исповедников Российских XX века, который насчитывает более 1 500 имён, составляет примерно 4/5 всех русских святых.

Именно они – все святые, в земле нашей просиявшие, Новомученики и Исповедники ХХ века – стоят на страже духовных рубежей Святой Руси, освящённых их мученической кровью и святым исповедничеством.

Подготовили:

Священник Александр Каневский

Андрей Горбачёв