Ребёнок плохо учится – что делать? Нужно радоваться!

Автор этой статьи – Александр Лобок: практический психолог, доктор психологических наук, профессор Института экзистенциальной психологии и жизнетворчества, создатель уникальных технологий и программ развития творческих способностей в дошкольном и младшем школьном возрасте, автор книг «Другая математика», «Вероятностный мир», «Антропология мифа», «Картография детства», «Наука ученичества».

В 1996 году на страницах педагогической газеты «Первое  сентября» А.М.Лобка назвали «учителем века», а его разработки – самым значительным открытием отечественной педагогики.

«Я занимаюсь тем, что вытаскиваю детей из образовательной депрессии, – говорит о своей методике Александр Михайлович. – Для меня пространство сегодняшнего мира – с его планшетами, интернетом, видеорядом – это роскошная среда, которую я могу побеждать».

Неуспевающие…

Успеваемость происходит от слова «успевать». Успевание – это скорость. Успевающий ученик успевает освоить заданное учителем и уложиться в назначенный срок.

Многие талантливые люди были неуспевающими учениками.

Например, плохо учился в школе Альберт Эйштейн.

Андрей Сахаров был, как известно, тугодумом, и всё делал медленно. Разумеется, это вовсе не значит, что всякий неуспевающий ребёнок – будущий Эйнштейн или Сахаров, но тот, кто не успевает освоить что-то одновременно со своим классом – часто бывает очень глубоким ребёнком.

А теперь представим: этот глубокий ребёнок попадает в класс к учителю, для которого успевание – это и есть скорость.

Такой учитель начинает нервничать из-за того, что ребёнок не успевает. Из-за этого ученик испытывает двойной стресс. Ещё хуже, когда нервничать из-за успеваемости ребёнка начинают родители.

Ребёнок – существо интонационное. По отношению к родителям, он – мощное эмоциональное зеркало, воспринимающее и усиливающее все микро-детали, которые он считывает с них.

И мыслит он при этом отнюдь не так, как мы думаем.

Когда родители нервничают из-за детской неуспеваемости, у ребёнка усиливается ощущение, что он – неполноценный, что он – хуже других.

Ему могут говорить: всё замечательно, всё хорошо, мы с тобой, мы в тебя верим. Но родители говорят это с такой интонацией, что ребёнок видит: это – неправда!

Есть такая проблема в педагогике – инфантильные дети. Такие дети никогда не берутся за сложные задачи. Они стремятся уклониться от них и сказать: ой, нам это не интересно!

Сейчас я занимаюсь в детском саду с подготовительной группой. И в ней есть дети, которые изо всех сил не включаются в работу, всем своим видом демонстрируя свою независимость. И я понимаю: они просто боятся включиться в новое для них дело, потому что не уверены в своих силах.

Это – те дети, в которых не верят дома.

Для маленького ребёнка не верить в себя – неестественно.

Если бы шестимесячный ребёнок не верил в себя – он находился бы в состоянии постоянного страха перед окружающим миром. А он начинает осваивать этот мир, да ещё так напористо.

До пяти лет, заявляют психологи, ребёнок эгоцентричен. А ситуация эгоцентричности – это ситуация безусловной веры в себя.

Ребёнок – это существо, которое заряжено энергией подвига. А подвиг – это не когда что-то делают со мной, это когда я делаю что-то с собой.

Я прыгаю выше своей головы, я совершаю то, что ещё вчера не мог совершать.

Я отважно вхожу в зону, которая мне неизвестна. И, совершая это, я чувствую себя героем.

Хорошо, если рядом есть взрослые, которые эти микро-подвиги видят и понимают. При искренней похвале взрослых ребёнок приобретает всё больше и больше сил.

Подвиг – это усилие.

Усилия превращаются в силу.

Но если родители не повышают планку, не увеличивают пространства испытания, не ставят перед ребёнком по-настоящему интригующих и сложных задач, которые развивали бы его внутреннюю силу, – значит, они не доверяют своему ребёнку.

Зато те дети, в которых родители верят, будут с азартом включаться в любые неизвестные испытания. Они никогда не сбегут от них в уголок – покатать тихонько машинку…

Другое дело, что порой различные испытания ломают веру ребёнка в самого себя.

Школа – это высота

Школа – это не лёгкая прогулка по игровым помещениям. Учёба в школе предполагает взятие трудных высот. Безусловно!

Но есть трудности адекватные, есть неадекватные.

Мы порой удивляемся: почему система обучения, которую мы создаём естественным образом в семье и в кругу близких, имеет потенциал сделать ребёнка во много раз сильнее?

Почему школьная система обучения, созданная искусственным образом, зачастую ломает детскую способность быть сильным?

Представьте себе: когда вам было два месяца, вас взяли на воспитание… китайцы! И отныне рядом с вами говорят только на китайском языке. Правда заключается в том, что этот безумно сложный китайский язык вы освоили бы с лёгкостью. Вам и в голову не пришило бы отвергнуть этот вызов и отказаться учить китайский язык.

Это доказывает, что каждый человек в месяц, два, три, четыре обладает уверенностью в себе. Потрясающе, правда?

Но вот – вы идёте в школу, где вам даются учителя, которые начинают учить вас по программе и ставить учебные задачи. Вас начинают учить родной речи, учат читать, писать – и вы вдруг начинаете ломаться. Почему?

Может быть потому, что школа заставляет делать то, что должно происходить само собой?

Когда ребёнок осваивает устную речь, это происходит само собой. Но если бы двухлетнему ребёнку построили программу освоения устной речи, распределив учебный материал по урокам, и твердили бы с утра до вечера: «Учись, учись, после того, как ты освоишь этот набор слов, мы перейдём к следующим словам»…

Что было бы? Дети никогда и ни за что не освоили бы ни один язык мира – даже родной! Но почему-то малыши овладевают родным языком.

Подчеркиваю, всё это они делают по своим траекториям.

Ни про одного ребёнка нельзя заранее сказать, какие слова и фразы будут у него первыми, вторыми и т.п. Традиционные «мама», «папа» – не в счёт. Это сигнальные слова. То есть это даже не слова. Это – обращения.

Слова – это те, в которых появляется индивидуальная семантика. Поэтому первые слова ребёнка могут быть самыми необычными.

Например, у одной моей знакомой двухлетней девочки самым первым самостоятельным словом стало слово «холодильник». Но произносила она его так: «ди». То есть вычленила из длиннющего слова некое несущее звукосочетание. И, конечно же, привела своих родителей в восторг: «Ура! Наша Оля говорит слово «холодильник»!».

Естественно, что в такой ситуации ни одному вменяемому родителю не придёт в голову ругать двухлетнего ребёнка за «неправильное произношение». Совсем наоборот: ничего кроме искренней радости и искреннего восторга.

И, само собой, разумеется, проходит совсем немного времени, и Оля начинает говорить и слово «холодильник», и множество других слов в гораздо более привычной для уха форме…

Все дети поступают подобным образом: вытаскивают какой-то звук или сумму звуков из слова и начинают этим пользоваться. А взрослые вначале даже не понимают, что произносит ребёнок, но догадываются – и РАДУЮТСЯ.

В результате и для ребёнка освоение языка становится огромной радостью…

У каждого ребёнка – своя индивидуальная траектория овладения речью. А грамотность – это интуиция, которая формируется на кончике языка в процессе деятельности.

Но вот ребёнок, свободно и отважно овладевший языковым пространством, идёт в школу и обнаруживает, что в школьных стенах грамотность – это нечто другое.

Это – непрестанное давление, которое порождает у ребёнка безумный страх совершить ошибку. И потому технологии обучения чтению, которые сегодня приняты в школе, у детей – за редким исключением — вызывают отторжение.

Давайте вспомним, на что чаще всего жалуются родители, когда речь заходит о школьных уроках чтения?

«Мой ребёнок знает буквы, но не умеет читать»…

«Мой ребёнок умеет читать, но не хочет…»…

«Умеет читать, но не хочет»

Это – точный диагноз. Я скажу, что стоит за этими словами: такой ребёнок не умеет читать. Потому что уметь читать – это значит ХОТЕТЬ читать.

Чтение – это не складывание слогов в слова, чтение – это порождение смыслов.

Научиться читать – значит, научиться видеть то, что скрывается за текстом.

Ребёнок, который просто складывает буквы – ещё не читает, то есть не порождает смыслы. Он просто озвучивает символы на странице книги.

Если ребёнок умеет читать, он всегда хочет читать.

И вот мы подходим к очень важному моменту. Дело в том, что в школе учится множество детей, которые не умеют реально читать и считать.

Если ребёнок не умеет читать, с каждым годом в школе его проблемы нарастают, как снежный ком.

Он не может прочесть условие задачи.

Он не может прочесть страницу учебника с домашним заданием.

Он может прочесть символы на странице, но не может понять, какие смыслы скрываются за ними.

Он не успевает за работой класса на уроке. А ему дают всё новые и новые задания!

Далее следуют недоверие учителей, недоверие родителей, разрушение самооценки…

В школе мы стремимся вложить в детей самое сложное и ради этого бесконечно перегружаем программы. А на самом деле эти дети тормозятся по отношению к элементарным вещам.

Нельзя научить читать, показывая ребёнку буквы. Это бесполезно.

Надо, чтобы у него сформировалась смысловая и вообразительная мускулатура чтения – так же, как формируется мускулатура атлета.

Надо, чтобы ребёнок научился ВООБРАЖАТЬ то, что он читает. Но именно этому школа не учит.

Про меня порой говорят, что я «работаю демократическим педагогом».

Нет, когда я работаю с детьми – и успевающими, и неуспевающими – я вполне авторитарно провожу их через разного рода испытания. Только так можно научить настоящему чтению – чтению, как порождению собственных образов и смыслов.

Я создаю для каждого ребёнка индивидуальные сложности, способные разжечь его азарт. Задача должна быть трудной, но при этом интересной, с реально работающей интригой. Тогда в ребёнке пробуждается азарт встречи с трудностями.

Если бы не было этих планшетов

Многие сейчас думают, что дети не хотят учиться читать, так как перестали воспринимать книги и чтение, живя в визуальном мире, и их уже нельзя увлечь чтением.

Когда педагоги говорят: «Ой, как бы мы хорошо учили, если бы не было этих планшетов!» – это для меня диагноз педагогической несостоятельности.

Действительно, чем беднее окружающая среда, тем легче задачи педагога. У него есть в запасе сумма готовых ходов, которые можно использовать в любых ситуациях.

Когда же моим конкурентом является планшет с игрой, который ребёнок держит в руках, не замечая ничего вокруг, – мне нужно ломать голову.

Как мне стать для ребёнка более интересным, чем этот планшет?

Сегодня я занимаюсь с группой подготовишек в детсаде.

Сколько разнообразных игрушек у этой группы! То и дело я слышу жалобы: вот если бы половину этих игрушек убрать, насколько легче было бы заниматься с детьми. Слишком много искушений!

Но эти искушения для меня – вызов. Я-то кто по отношению к ним?

Я могу стать для детей настолько же интересным и даже более интересным, чем планшетная игра? Если не могу – грош мне цена как педагогу.

Как можно сделать, чтобы чтение книги стало для ребёнка интереснее, чем компьютерная игра?

Первое условие – надо взять книгу без картинок.

Возьмём «Винни Пуха» и прикроем картинку рукой. Первое волшебство, которое могу сделать, посмотрев на эту страницу – превратить буковки (а для ребёнка это пока ещё точки и штришки) – в смыслы.

Читаем: «Иногда, – сказал Иа, – когда люди забирают чей-нибудь дом, там остаётся кусочек-другой, который им не нужен, который они с удовольствием вернут бывшему хозяину».

Что произошло? Я превратил символы – в слова. Но эти слова ещё не одухотворились, потому что это – особая работа воображения, которая идёт одновременно.

«Иногда»… – прочитав это, я делаю паузу… и вдруг до тебя, именно в эту паузу, доходит, что значит «иногда». Иногда… скажи, что с тобой бывает иногда? Представь, что ты ребёнок…

«Иногда мне хочется плакать…» – ответишь ты.

Вот! Иногда тебе хочется плакать. Ещё!

– Иногда мне хочется слушать музыку.

– Супер! Ты предложил несколько фраз, и через эти фразы слово «иногда» одухотворилось, наполнилось смыслом.

Мы читаем слово «иногда» – и у нас внутри сразу запускается цепь внутренних ассоциаций.

Для тебя слово «иногда» является одухотворённым и реальным. Оно тебе явлено.

Это – то, что никакой картинкой не изобразишь. Это – твоя внутренняя работа.

Есть ведь шестилетние дети, которые до сих пор не чувствуют разницы между словами «иногда», «всегда», «никогда». Почему? Потому что эти слова не успели им явиться. И надо постараться их явить.

Чем отличается читающий ребёнок от нечитающего? Тем, что читающему ребёнку с каждым прочитанным словом видится вспышка образа.

Это происходит молниеносно. И в этой вспышке ему является слово.

Воображение ребёнка – это спасительная вещь. Если мы научимся пользоваться его термоядерной энергией воображения – многое станет возможно.

Ребёнок в нашем мире спасает себя воображением. Но школа не научилась конвертировать энергию его воображения в учебные вещи. Она всё время хочет дать детям что-то своё.

Пока мы ещё очень мало стремимся вслушиваться в детскую речь, мы не умеем её возделывать. И вот поэтому книга феерически нужна в современном мире. Особенно – книга без картинок.

Потому что книга без картинок – единственное, что по-настоящему позволяет человеку развивать своё воображение.

Читая её, ты постоянно создаёшь внутри себя героев, постоянно создаёшь в себе визуальные образы. Другого настолько эффективного инструмента человечество ещё не придумало.

То, что мы практиковали, я называю «дырчатым чтением».

Что происходит с ребёнком в тот момент, когда я делаю паузу и предлагаю ему продолжить предложение? Его воображение пробуждается.

Во время этих пауз ребёнок начинает многомерно воспринимать слово. Он учится различать окончания слов и падежи.

У него быстро начинает развиваться синтаксический, орфографический и смысловой слух. Так он начинает учиться читать.

А когда дети начинают чувствовать текст, они понимают, что это – гораздо интереснее, чем смотреть кино.

Чтение побеждает визуализацию, которой за последние 30-40 лет в мире стало слишком много. Но я говорю спасибо компьютерным играм и визуальной культуре вообще за то, что они создали для нас этот уровень.

Некоторые меня спрашивают, можно ли научить читать неуспевающего старшеклассника, испорченного школьной системой?

Отвечаю: никто ничем не испорчен!

В жизни каждый из нас сталкивается с разными практиками: среди них правильные, неправильные, сомнительные…И что? Разве мы говорим про себя, что мы ими испорчены?

Я практикую «дырчатое чтение» и со старшеклассниками. Только читаем мы с ними не «Винни Пуха», а непонятнейший (а потому скучнейший) для них учебник физики.

Так вот, самое интересное – содержание прочитанных глав усваивается ими накрепко, хотя о физике как таковой они в этот момент не думают.

«Другая математика»

Двадцать лет назад вышла моя книга «Другая математика», в которой объяснялось, что многие дети заканчивают школу, так и не научившись простейшим арифметическим действиям.

Наблюдая, с какими мучениями дети вычитают, умножают и делят, учат таблицу умножения или стихи, я понимал, что так нельзя.

Мне пришло в голову, что можно сделать игру, которая разовьёт эти навыки и поможет им щёлкать школьную программу. Во всяком случае, программу начальной школы – как семечки.

Игра предназначается для развлечения в кругу семьи. А в качестве побочных эффектов она позволяет ребёнку научиться читать, писать, освоить всю сумму арифметических навыков, выучить таблицу умножения, запоминать стихи.

Его никто этому не учит – это приходит во время игры само собой.

За 20 лет работы с детьми и со взрослыми я понапридумывал множество различных игр.

Наибольшей популярностью у детей и взрослых пользуются мои «Архикарды» –  особые игральные карты, языковые или математические.

Некоторые семьи уже берут «архикарды» с собой на отдых – как раньше брали карты игральные.

Так вот, «архикард» не менее интересен, чем традиционные карточные игры. И играть в него можно часами, получая удовольствие и от игры, и от коммуникакции, которая в игру встроена.

Но в отличие от обычных карт «Архикард» позволяет – как бы между прочим – освоить множество важнейших учебных навыков: научиться быстро и качественно складывать, вычитать, умножать и делить, научиться воображать и грамотно писать, научиться читать и создавать палитру авторских смыслов…

И делает он это так, что интересно в равной степени и взрослым, и детям.

Я думаю сейчас о том, чтобы сделать для неравнодушных родителей видеоэнциклопедию этих игр. Описывать это слишком долго, а вот показать на живом примере, как можно играть в тот же «Архикард» – гораздо увлекательнее.

Иногда я получаю от родителей письма, что ребёнок начал играть в «Архикард» и забросил планшет.

Вот это здорово!

А потом я подумал: а что если сделать «архикард» для планшета? Может быть, тогда множество детей будет играть в НЕГО, а не в стрелялки и бегалки?

Работа с родительскими сообществами

20 лет назад, когда я делал то же самое, что и сейчас в рамках своего вероятностного эксперимента, люди не понимали, что я делаю и зачем это нужно.

20 лет назад все хотели реформировать школу.

А сейчас заявили о себе родительские сообщества, которые почувствовали ответственность за образование своих детей.

Семейное образование – это то, что актуально для людей во всём мире.

Поэтому меня приглашают не только отечественные родительские сообщества, но и сообщества родителей в разных странах…

Что делать родителям двоечников?

Родителям очень многому можно и нужно научиться самим.

Как бы мы критически ни отзывались о школе, проблема двоечника – это, в большинстве случаев, проблема его родителей.

Когда родители не уверены в себе, они начинают проецировать эту неуверенность на своих детей. Они говорят: «Мы не состоялись, так пусть хотя бы они состоятся!».

Но всё упирается в готовность самих родителей время от времени совершать подвиги. Тогда и у ребёнка появится стремление пробиться, взять свою высоту.

Для родителей двоечников самый большой подвиг – верить в своего ребёнка.

Ребёнок должен чувствовать родительскую веру во всём: в словах, интонациях, в наших взглядах. Худшее, что может быть – притворяться, что веришь в этого ребёнка.

Вера должна быть настоящей. Это – главное.

Подготовила Елена Каневская