Пока есть Ольга…

Я лежу на сохранении в деревенской больнице в семи тысячах километров от столицы. Больничка деревянная, несколько палат. В ней тихо и уютно.

Деревня маленькая, все всех знают. Меня тоже все знают. За три года я успела переучить кучу деревенских детей.

Я отдыхаю, читаю книжки и болтаю с соседками по палате.

Я знаю, что у меня девочка, и что у неё тёмные волосы и карие глаза.

Вдруг в больнице начинается суета. Привезли кого-то тяжёлого. Это событие. Все нервничают. В палату заходит санитарка с ведром и шваброй. Мы пристаём с расспросами.

«Да не помрёт, не переживайте. Там – Ольга. При Ольге не помирают»…

Ольга – деревенская медсестра, щуплая худосочная блондинка, громогласная грубиянка, которая вихрем носится по больнице.

Ходить она не может, она может носиться, орать на санитарок, что плохо прохлорировали туалеты, гонять мужиков, нарушающих больничную дисциплину. Иногда она заходит поболтать. Ей с нами интересно.

Из четырёх человек в палате две – не деревенские, пришлые. Из другого мира. И Ольга тоже хочет в другой мир. Она здесь чужая. Ольга не может смириться с деревенской унылой действительностью.

Она рассказывает, что встречается со старшим лейтенантом из соседнего гарнизона и, может быть, уедет с ним отсюда. Мы делаем вид, что верим в счастливый исход романа…

Ольге – 35, лейтенанту – 27. У Ольги 14-летний сын и больной отец, который тоже не верит в счастливый исход, и Ольга расстраивается, что отец не верит в исход из деревни в светлое будущее.

Ольга – легенда. Когда её смена, больные не умирают. Даже если им совсем уже пора умереть, они умудряются дотерпеть до конца Ольгиной смены и умереть без неё.

Когда она рядом с безнадёжным больным, это похоже на то, что она полным потоком льёт свою жизнь в воронку уходящей жизни человека.

Иногда Ольга остаётся в больнице, чтобы не дать человеку умереть. Она как-то знает, кому время пришло, а кому нужно подождать.

Через два месяца после сохранения в 12 ночи меня привозят в больницу со схватками. Схватки через 5 минут. Я сама всё понимаю. Это мой второй ребёнок. Но… 26 неделя беременности. Моей нерождённой девочке с карими глазами осталось жить несколько часов…

Гинеколог дома. Ей не хочется идти в больницу ради безнадёжного случая.

Ночь, ранняя весна, темень и холод. Меня принимает акушерка, мать моей бывшей ученицы.

Я слышу, как она звонит домой гинекологу. Микрофон древнего телефона орёт так, что за тонкой дощатой стеной палаты слышно весь разговор:

– Какое раскрытие?

– Четыре с половиной пальца.

– А схватки?

– Через минуту.

– Чего я пойду ночью, она всё равно выкинет. Разберись без меня.

Акушерка везёт капельницу и прячет от меня глаза. Я лежу в коридоре. В палатах нет мест. Больничка маленькая. Я всё понимаю, но не могу смириться с тем, что моей девочки скоро не станет.

– Кто из медсестёр в смене?

— Ольга. Сейчас разбужу.

У моей девочки есть надежда! Здесь Ольга. Это последнее, во что я могу верить…

В медсестринской быстрая возня.

– Чего ты меня сразу не разбудила?!

– А чего будить, если схватки через минуту?!

– Твое какое дело?! – Ольга с матом несётся по коридору, проверяет капельницу. Она прячет от меня глаза.

– Сделать уже ничего нельзя, у тебя роды. Молись.

Я всё понимаю, но держусь за Ольгу как за серебряную струну, соединяющую явленный мир с потусторонним чудом.

— Молись Богородице, проси, чтобы она спасла ребёнка. Всё равно выкинешь, но, может быть, чудом выживет. Я буду с тобой молиться.

– Ольга, я не знаю ни одной молитвы.

– Я буду говорить, а ты повторяй, – Ольга садится на кровать и берёт меня за руку.

Я послушно повторяю за Ольгой слова первой в жизни молитвы.

Я не прошу, чтобы ребёнок остался в живых. Я прошу о том, чтобы он не рождался.

Я ищу защиты и помощи у двух матерей.

«Дева Мария, оставь мне мою девочку. Если ты оставишь её, она будет носить Твое имя»…

Мы держимся за руки всю ночь. К 6 утра схватки останавливаются. В 8 приходит гинеколог. Я сплю. Я устала.

– Заснула? Это хорошо. Давно выкинула?

Я не хочу видеть врача, бросившего меня ночью на сельскую акушерку и медсестру.

Я закрываю глаза и отворачиваюсь к стене.

Акушерка рассказывает ей, что роды остановились. Меня ведут в смотровую. Раскрытия нет.

Роды не останавливаются. Так не бывает. Но при Ольге не умирают. И, если это очень важно, и две женщины просят Третью о спасении ребёнка, Она не может не откликнуться!

Мою кареглазую дочь зовут Мария. Она думает, что её назвали в честь бабушек, но когда-нибудь я ей скажу правду. А ещё я думаю о том, что всем нам нужно молиться о том, чтобы в больницах не прекращались Ольги, которые не сдаются даже когда сделать уже ничего нельзя.

Светлана Комарова