Почему у православных «Не всё по Библии»?

В адрес православных нередко можно услышать упрёки в том, будто бы у них многое противоречит Священному Писанию. К примеру, они молятся Богородице и святым (а не одному только Богу), почитают Крест, мощи и иконы, называют священников «отцами», хотя Библия запрещает это делать. Они исполняют множество обрядов, о которых в Библии нет ни слова и т.д.

Значит ли это, что православные отказались от Библии, заменив её собственными изобретениями? Давайте разберёмся.

ЦЕРКОВЬ, СОЗДАВШАЯ БИБЛИЮ

Однажды к одному православному священнику подошёл уличный проповедник и сказал: «Хотите, я расскажу вам о церкви, которая основана на Библии?». На что священник ответил: «А хотите, я расскажу вам о Церкви, которая эту Библию создала?».

Его ответ может показаться дерзким и надменным, если бы не одно очень важное обстоятельство, о котором вряд ли задумываются уличные проповедники: исторически Церковь первичнее Евангелия.

Создание Церкви предшествует написанию первых апостольских книг и, тем более, предшествует собиранию этих книг в единый канон новозаветных книг.

Церковь не создавалась посредством Писания – это надо хорошо понимать.

Наоборот, Священное Писание родилось в лоне уже существующей Церкви.

Церковью же оно было взращено, разъяснено и защищено.

Наша Церковь, которую с VI столетия стали называть православной (Православие – с греч. ὀρθοδοξία – буквально «правильное прославление») – чтобы отличать истинную апостольскую Церковь от её множества суррогатов, возникла не потому, что кто-то когда-то прочитал Библию.

Церковь могла бы существовать, если бы никогда не были написаны Павловы послания, но её не было бы при отсутствии устной и живой апостольской проповеди.

Устная проповедь апостолов открывала человеческие сердца ко Христу, и в ответ на обращение этих сердец ко Христу в них посылался дар Духа – и люди сначала входили в жизнь Предания, а затем эта жизнь получила своё объяснение в Писании.

Вот как возникла Библия – ВНУТРИ этой Церкви, внутри избранного народа Божьего.

Вот эту живую связь эпох (а вовсе не некоторую сумму обрядов и традиций, которые могут меняться от века к веку и от народа к народу) как раз и называют ПРЕДАНИЕМ.

И именно о нём говорит апостол Павел: «Итак, братия, стойте и держите предания, которым вы научены или словом или посланием нашим» (2 Фес. 2:15), чётко указывая на то, что Священное Предание включает в себя и устную проповедь (слово) и священные тексты (послания).

Таким образом, Священное Писание – есть часть Священного Предания, а, значит, оно не может ни существовать, ни восприниматься, ни трактоваться вне общего учения Церкви, закреплённого в решениях Вселенских и Поместных Соборов, в апостольских правилах, в правилах святых отцов и других документах, принятых Церковью на протяжении веков.

Безусловно, в Православной Церкви, всегда было и будет немало искажений и нарушений идеала Православия – этого никто не скрывает.

Приходя в Церковь, человек не перестаёт быть несовершенным и часто совершает такие поступки, которые противоречат учению Церкви. Но такие искажения отвергаются самими православными.

Второй момент: в современной церковной жизни действительно появляются какие-то обычаи, отсутствующие в Библии, но не противоречащие ей.

Да, очень многое в нашей жизни не встречается в Библии. Но глупо было бы требовать от христиан отказаться от каких-то сторон современной жизни, если они не противоречат духу Священного Писания.

Многие традиции и обычаи возникли после того, как был составлен канон библейских Книг – в иных условиях, ведь жизнь не стоит на месте. Поэтому простота апостольской молитвы постепенно превратилась в пышность византийских обрядов – точно так же, как лёгким средиземноморским туникам на смену в нашем климате пришли тяжёлые зимние пальто.

Существует и третий момент: когда что-то в современной православной церковной практике напрямую (как может показаться) противоречит велениям Библии.

Это – и молитвы за усопших, и поклонение святым (их изображениям и мощам), и присваивание духовным наставникам имени «отец» и т.д.

Но, прежде чем мы постараемся объяснить все эти «несоответствия» и «несостыковки», хочется обратить внимание на следующий момент.

Давайте посмотрим на всех христиан вообще. Много ли среди них людей с выколотыми глазами, с отрубленными руками и ногами?

Немного.

А ведь Христос ясно требует в Евангелии: «Если глаз твой соблазняет тебя, вырви его и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну. И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не всё тело твое было ввержено в геенну» (Мф. 5:27-30).

А ведь каждый из нас порой не единожды в день и смотрит «не туда», и что-то делает «не то». И если понимать эти слова буквально, вывод остаётся только один: взглянул на что-то непристойное – выколи себе глаз! Пошёл, куда не надо – немедленно отруби себе ногу!

Но разве к этому нас призывает Бог Любви?

Конечно же, нет!

Спаситель говорит лишь о том, что в борьбе с грехом не следует себя жалеть, и что на пути к Богу не обойтись без самоограничений – порой очень болезненных и неприятных.

На самом деле, в Библии немало таких мест, которые невозможно принять как непосредственное руководство к действию.

Библия – это не инструкция по пожарной безопасности, которой нужно следовать без раздумий и колебаний. Она – скорее выстраивает для человека некие основные ценности и приоритеты, которые могут по-разному воплощаться в его повседневной жизни.

Ведь и Бог ждёт от нас не слепого фанатизма, а разумного и осмысленного послушания.

Вот с этих позиций мы и постараемся понять, как согласуется практика Православной Церкви с библейским учением.

БОГОРОДИЦА И СВЯТЫЕ

Главной новостью, которую принесла в мир Библия, была весть о Едином Боге.

Язычники могли помнить о Творце мира, но предпочитали иметь дело не с Ним, а с многочисленными «божествами», каждое из которых заведовало какой-то определённой сферой жизни: этому надо молиться об урожае, тому – о военной победе, а вон той – в случае зубной боли.

Именно к такому миру были обращены слова первой заповеди: «Я Господь, Бог твой… Да не будет у тебя других богов пред лицем Моим» (Исх. 20:2-3).

И вот мы видим, что православные молятся не только Богу, но и Матери Иисуса Христа, и ангелам, и святым! Они просят их о помощи, словно бы забыв о Творце!?

Но давайте вслушаемся: КАК и о ЧЁМ православные люди просят святых.

Разве они обращаются к ним, как к источникам неких благ?

Нет!

Они обращаются к ним со словами: «моли Бога о нас», т.е. обращаются к ним с просьбой о поддержке, ходатайстве, заступничестве.

А разве в нашей обыденной жизни мы не просим других людей помочь нам в той или иной проблеме?

Не имея выхода на «высокое начальство», разве мы не ищем «нужных людей», имеющих влияние на это самое начальство, чтобы они помогли нам решить тот или иной вопрос?

А разве христиане, время от времени, не просят других христиан о молитвенной поддержке, потому что понимают: трудно человеку одному предстоять перед Богом, ему нужна помощь собратьев по вере, чья общая, совместная молитва обладает огромной силой!

Именно о такой помощи и поддержке православные и просят христиан, которые уже закончили свой жизненный путь, но в своей жизни показали, как много может их молитва, как охотно они приходят на помощь другим.

Так неужели мы должны пренебрегать их поддержкой – зная, что их души живы, и что ныне они находятся у Престола Всевышнего!

Разве случайно, ещё в Ветхом Завете, Господь называет Себя Богом Авраама, Исаака и Иакова (Исх. 3:6) – первых святых Своей Церкви?

Ведь Бог вполне мог бы сказать о Себе: «Я – Вечный Господь Вседержитель, Я Творец неба и земли», но Он предпочёл говорить о Себе именно в связи со святыми, в жизни которых и раскрывалось представление об истинном Боге.

Знать, что есть Творец – хорошо, но это мало что значит лично для тебя. А вот знать, что этот Творец в своё время заключил союз с Авраамом, Исааком и Иаковом, а, значит, и лично мне предлагает войти в этот союз посредством Своей Церкви, присоединиться к ним – это уже совсем другое дело.

И в этом деле просто необходима будет поддержка тех, кто вошёл в этот союз прежде тебя – тех, о которых апостол Павел говорит, как о душах праведников, достигших совершенства (Евр. 12:23), и призывает подражать им.

Об особом почитании Пресвятой Богородицы стоит сказать особо.

Споры о почитании Божией Матери возникли не вчера – им почти столько же лет, сколько и самому христианству.

Например, один из византийских императоров активно противился почитанию Богородицы. И однажды он привёл своим приближённым такой пример: показал им кошелёк с золотом и спросил, дорого ли тот стоит.

«Разумеется, дорого» – ответили придворные.

Тогда он высыпал из него золотые монеты и снова задал тот же вопрос.

«Теперь ничего не стоит», – ответили они.

«Так и Мария, – напутствовал он их. – Пока она носила в своём чреве Христа, она была достойна почитания, а теперь она уже ничем не отличается от прочих женщин»…

Однако согласно ли с такой позицией Священное Писание?

Достаточно прочитать первую главу Евангелия от Луки, чтобы увидеть: с Марией почтительно беседует архангел Гавриил; мать Иоанна Крестителя (Елисавета) называет её Матерью Божьей; Сама Мария, получившая Духа Святого, пророчествует о Себе: «отныне будут ублажать меня ВСЕ роды»; «сотворил мне величие Сильный, и свято имя Его» (Лк 1:48-49).

Т.е. не Она Сама, а Сам Бог соделал Её великой – повелевая всем грядущим поколениям людей достойно чтить Матерь Божию!

Собственно евангельскими словами и по сей день возвеличивают Деву из Назарета православные всего мира.

Есть тут и ещё один очень важный момент: прославляя Богородицу, православные христиане свидетельствуют о величии человека – ведь именно от Марии взял человеческую плоть Сын Божий, Иисус Христос, Который родился как простой человек, оставаясь при этом Предвечным Богом, Второй Ипостасью Пресвятой Троицы.

И чтобы удостоиться чести быть Матерью Спасителя мира, несомненно, нужно было обладать таким нравственным совершенством, каким в тот период времени не обладала ни одна женщина на Земле.

Разве такая чистота не достойна почитания?

А то, что Мария, как Женщина-Мать, испытала всё, что может испытать женщина той эпохи, прошла через страшную потерю Сына, мучения и смерть Которого происходили на Её глазах, и что именно Ей Сам Господь с Голгофского Креста в лице апостола Иоанна вручил попечение о всех людях – разве этого не достаточно для Её ОСОБОГО почитания?

Отказаться от такого заступничества означало бы не просто обеднить себя, но и напрямую отвергнуть сказанные в Библии слова.

ИКОНЫ И МОЩИ

Казалось бы, православные прямо нарушают вторую заповедь, которая прямо запрещает изготовление кумиров (идолов) и изображений «того, что на небе вверху, и что на земле внизу, и что в воде ниже земли; не поклоняйся им и не служи им…» (Исх. 20:4-5).

Однако здесь есть очень существенный момент: данный запрет был дан людям в то время, когда Бог ещё не явил Себя зримым образом, и поэтому всяческие фантазии на Его счёт строго запрещаются.

«Великая благочестия тайна: Бог явился во плоти» (1 Тим. 3:16) сделала возможным изображение Сына Человеческого.

«То, что является видимым – является и изобразимым», – говорит преподобный Иоанн Дамаскин.

Вот и возникает вопрос: почему нельзя изображать Иисуса Христа, Его Пречистую Матерь, Его святых угодников – если все они являются не плодом человеческой фантазии, а реальными личностями, в разные исторические эпохи реально жившими на Земле?

Разве мы не храним дома фотографии и портреты дорогих нашему сердцу людей?

Разве не очевидный факт, что глядя на изображение любимого человека, находящегося вдалеке, мы (посредством фотографического образа) мысленно или вслух разговариваем с ним, целуем его, думаем о нём – собственно говоря, совершаем то же самое, что и почитатели икон?

При этом никто, конечно, не думает, что икона или фотография заменяют нам живую личность.

Далее.

Уже в Ветхом Завете мы встречаем первый пример чудотворных мощей – когда умерший, которого случайно положили на кости пророка Елисея, внезапно ожил! (4 Цар. 13:21).

Даже в Ветхом Завете бывали случаи, когда в родовую гробницу специально клали тело умершего пророка, завещав похоронить себя рядом с ним (3 Цар. 13:29-32).

И это – вполне естественно!

Если ты почитал человека при его жизни, если надеешься увидеться с ним после смерти, тебе не может быть безразлична его могила, и его прах священен для тебя.

Конечно, и икона, и мощи, и любой другой материальный предмет (крестик, освящённая вода, просфора) могут стать настоящим идолом, предметом поклонения, который якобы сам по себе исцеляет человека. Но это уже явно нарушает библейскую заповедь – и Православие такой подход считает магическим и однозначно его осуждает.

Однако Церковь никогда не станет уходить в «область чистого духа», отказываясь от обрядов и освящённых предметов – то есть от материального мира, потому что она принимает и преображает человека в его целостности – с душой и телом – о чём и свидетельствует почитание мощей и икон. И это почитание радикально отличается от поклонения, которое принадлежит только Богу.

ОТЦЫ

Казалось бы, Христос ясно сказал ученикам: «отцом себе не называйте никого на земле, ибо один у вас Отец, Который на небесах» (Мф. 23:9).

Но отчего же у православных только и слышно: «отец такой-то»? Это же явное противоречие!

Начнём с того, что противоречие это встречается уже внутри Нового Завета.

Апостол Павел в 4-й главе своего Послания к Римлянам неоднократно называет «отцом верующих» Авраама.

Мало того: он категорически настаивает, что САМ является отцом – по отношению к тем, кого он обратил к вере!

«Ибо, хотя у вас тысячи наставников во Христе, но не много отцов; я родил вас во Христе Иисусе благовествованием. Посему умоляю вас: подражайте мне, как я Христу. Для сего я послал к вам Тимофея, моего возлюбленного и верного в Господе сына, который напомнит вам о путях моих во Христе» (1 Кор. 4:15-17).

Вряд ли апостол не знал процитированных выше слов Христа или сознательно ими пренебрёг. Значит, он понимал их вовсе не в том смысле, будто запрещено само слово «отец».

Спаситель обличал определённое (сектантское) отношение к человеку – при котором учитель возводится в абсолют и становится объектом поклонения.

А вот духовных связей, подобных отношениям отца и детей, Он явно запрещать не собирался. Так что цитату из Евангелия не стоит выдирать из контекста.

Кстати, сразу после слов об отцах идёт запрет называться наставниками (закроем все школы и институты?), а также призыв: больший из вас да будет вам слуга (всюду директоров назначим уборщиками?).

Разумеется, список мнимых несоответствий между Библией и жизнью православных христиан можно было бы продолжать – но, думается, главную мысль мы всё же донесли.

Библия не содержит некий свод универсальных правил поведения, соблюдение которых и будет «христианской жизнью».

Нет – она зовёт нас к переменам в сердцах, к взрослению и самостоятельности, указывая главные ориентиры и ограничения, предоставляя свободу в остальном.

Православное Предание предлагает нам 2000-летний опыт осмысления и проживания каждой библейской цитаты – и, прежде, чем отвергать его, стоит к нему присмотреться повнимательней.

КТО СОЗДАЛ НОВЫЙ ЗАВЕТ?

В эпоху, когда люди понятия не имели об авторском праве и лингвистической экспертизе, Церкви пришлось совершать постоянный суд над текстами, подписанными апостольскими именами.

Однако осуществляя свою цензорскую деятельность, Церковь вполне чётко осознавала свою первичность по отношению к записанным текстам.

Отсюда – знаменитый вопрос Тертуллиана: КОМУ принадлежит Писание?

Квинт Септи́мий Фло́ренс Тертуллиа́н (160 – 230)
Один из наиболее выдающихся раннехристианских писателей, теологов и апологетов, автор 40 трактатов, из которых сохранился 31. В зарождавшемся богословии Тертуллиан один из первых выразил концепцию Троицы. Положил начало латинской патристике и церковной латыни – языку средневековой западной мысли.

Тертуллиан писал:

«Еретики не имеют никакого права собственности на христианские сочинения.

Церковь с правом может спросить: Кто вы? Что вы делаете на моей земле, когда вы – не мои?

Ты, например, Маркион, по какому праву рубишь мой лес?

Ты, Валентин, с чьего дозволения даёшь другое направление моим источникам?

Ты, Апеллес, по чьей власти изменяешь мои границы?

Владение моё, я владею им издавна, я владела им прежде, я имею прочную передаточную от тех самых, кому, собственно, принадлежало имение.   Я –  наследница апостолов!».

Если Библия – книга Церкви, то люди, отвергшиеся Церкви, теряют право на апелляцию к Евангелию.

«Хотят по-новому толковать Евангелие – что ж, пусть докажут, что они – новые апостолы: пусть возвестят, что Христос снова сошёл, что снова учил, что снова распят, снова умер, снова воскрес…

Впрочем, если какие-нибудь ереси осмелятся отнести себя ко времени апостольскому, дабы выдать себя тем самым за апостольское предание, то мы можем ответить: пусть тогда покажут основания своих церквей, раскроют чреду своих епископов, идущую от начала через преемство – и так, чтобы первый имел наставником и предшественником своим кого-либо из апостолов.

Итак, если верно, что Правило Веры Церковь получила от апостолов, а апостолы – от Христа, то сохраняется и смысл нашего утверждения, которое гласит, что еретиков не должно допускать к прениям о Писании, ибо они не имеют отношения к Писанию», – говорит Тертуллиан.

Там, где нет доверия к Церкви – неуместно и доверие к составленной ею книге.

Без канона Библия не существует, а вне Церкви нет канона.

Вне Церкви и её Духа Библия просто рассыпается и теряет (как показывает история протестантской библейской критики XIX века) свою сакральность.

«Реформаторы из Церкви хотели унести Библию. При этом, однако, оказалось, что она оттуда не может быть унесена, ибо унесённая, она превращается просто в «книги», в человеческий документ, «письмена», – писал протоиерей Сергий Булгаков.

Это и понятно, потому, что только признание того, что историческая Церковь ІV-V веков была единодушна с апостолами, может внушить доверие к сделанному ею именно в эти века окончательному отбору Новозаветных книг.

Как же осуществился этот отбор?

«Подобное познается подобным», – гласит древний и отнюдь не отменённый принцип познания (по крайней мере, духовного).

Если протестанты утверждают, что с началом Константиновской эпохи историческая Церковь утратила первоапостольские дары, то с помощью чего же тогда она смогла составить канон новозаветных книг (то есть составить тот самый Новый Завет, который сегодня уличные проповедники держат в своих руках), отличив апостольские писания от апокрифов?

Каким образом, во II-III веках, на огромном пространстве Римской Империи, разрозненные раннехристианские общины в Израиле, Персии, Индии, Эфиопии, Сирии, Британии, Ирландии смогли сделать одинаковый отбор книг?

Ведь на самом деле – это величайшее чудо из чудес!

В отсутствие интернета, телефонной связи, почтовой переписки, терминологической и языковедческой экспертизы, да и просто устного общения друг с другом, чтобы согласовать священные тексты, – у всех этих внешне разрозненных церковных общин оказался одинаковый духовный вкус!

И именно этот духовный вкус отдельных христиан и породил то, как оказалось, общецерковное чувство отторжения и аллергическую реакцию на подлог и позволил сделать одинаковый выбор!

Только Святая Церковь могла узнать Святую книгу.

Только опыт глубокой веры и молитвенно-мистического познания Христа мог дать внутреннюю уверенность в Боговдохновенном характере одних книг и продукте человеческой фантазии других.

Именно верный «духовный инстинкт Церкви» отобрал канон Писания.

Протестанты (например, К. Барт) говорят, что Писания сами заставили Церковь признать себя.

Однако если предположить, что при определении канона Церковь руководствовалась не внутренним ощущением святости, а чисто доктринальными соображениями, то в таком случае и книги самих протестантов также можно включить в состав Писания. Они ведь тоже правильно говорят о Христе!

Однако не «истинность», а СВЯТОСТЬ почувствовала Церковь в канонических книгах.

А ощущение святости – это уже не просто профессорское дело.

Именно исторический нигилизм и отсутствие подлинно соборного измерения в жизни протестантских общин делает неизбежным их дробление – причём именно по вопросам толкования священных текстов.

Сотни сект, настаивающих на чистоте своего «евангелизма», утверждают прямо противоположные вещи.

Этот феномен известен во всех религиозных традициях мира: единство текста определяется исключительно единством традиции его толкования.

А потому ещё в древности святой Илларий Пиктавийский сказал, что «Писание – не в словах, а в понимании» (Константину Августу 2, 9).

Таким образом, именно Церковь собрала Священные книги в Новозаветный канон, который был принят и утвержден Церковью на Лаодикийском Соборе в 363 г. и подтверждён Соборами Иппонским 393 г. и Карфагенским 397 г.

Следовательно, если Церковь, спустя многие годы и поколения после апостолов, смогла сделать тот выбор, который считают верным и протестанты, если она смогла безошибочно опознать именно апостольские и Боговдохновенные тексты, это означает, что она сама не была лишена даров апостольского духа.

И именно этим духом было создано, освящено и утверждено всё то, чем сегодня обладает Единая Святая Соборная Апостольская Православная Церковь!

Подготовил священник Александр Каневский