ПЛАСТМАССОВОЕ ПРАВОСЛАВИЕ

Когда-то Патриарх Пимен особым указом запретил приносить в храм искусственные цветы…

Помнится, ещё патриарх Пимен особым указом запрещал приносить в храм искусственные цветы. В месте, где сама жизнь жительствует; где верные вкушают самые настоящие Тело и Кровь Христа, как дети – часть тела матери, материнское молоко; где, разрушая умозрительные построения византийского аллегоризма, всякое слово и действие Богослужения – подлинны и бытийственно важны, имитация жизни не просто неуместна – она кощунственна…

Наше время – время сплошной имитации. Столько вокруг всего красивого, идентичного натуральному, да что там – лучше натурального!

Те же искусственные цветы – их ни поливать, ни возделывать не надо, рождаются сразу в изящно подобранных букетах и ярко вопиют миру о своей неотразимости…

И если в храмах ещё как-то удаётся бороться с этим засильем пластмассы, то на кладбищах…

У нас в городе их два – старое и новое.

На старом находится сгоревший и разорённый гуляками, да так и не восстановленный Сретенский храм. Хоронить там начали еще в XIX веке, продолжали – две трети века XX.

Старинных надгробий – купцов, мещан, священников – осталось всего ничего. Многие из них выворочены, разбиты ещё в былые годы. Более поздние захоронения советского времени сохранились лучше – пирамидки со звёздочками здесь всюду.

На новом, Северном кладбище, открытом в начале 80-х, но уже переполненном, по большей части – уже кресты, кресты, кресты…

И то, и другое – приметы времени, дань мейнстриму: там – советский официоз, тут – официоз… какой у нас нынче, милые, официоз на дворе?

Официоз, вкус масс сказывается в пластмассе: пластмассовые сериалы по телевизору, пластмассовый фастфуд в тарелках, пластмассовые цветы и украшения – на кладбищах.

Особенно поражает воображение апокалипсическая картина на Северном новом кладбище в Радоницу: издалека видно – сотни машин вокруг ограды, а само кладбище пестрит имитацией растительности.

Так и кажется: могилке дышать нечем, земли не видно, не только венки – сама трава искусственная: шипастый зелёный коврик во всю могилу; а что, удобно вроде бы – ухаживать не надо, зимой и летом одним цветом.

Давленные из целлулоида распятия, напечатанные на пластике фототипии икон в обрамлении вечнозелёной невянущей хвои…

В оные времена венки были жестяными. Но у железа есть хоть какой-то шанс стать с годами ржавчиной, истлеть, смешаться с землёй – у пластмассы же и этого шанса нет: не смешается с землёй никогда (неорганическая химия, полимеры: изуродованные человеком и заново извращённым способом соединенные элементы земли, адская усмешка, пародия на идею вечной жизни…).

Многие нынче и молятся по-пластмассовому: включил в компьютере православное пение или Правило ко Причастию – вот и помолился, дёшево и сердито.

А о том, что это – не молитва, потому как оную мы должны возносить Богу своими собственными устами – вспоминаем ли?

Принцип удобства – форева!..

Пришла недавно одна тётенька на исповедь. Говорит: я к Причастию приготовилась, но на вечерней службе не была, я Всенощную вчера просмотрела по каналу «Союз», спаси Господи, так удобно…

Нет-нет, она вовсе не инвалид, прикованный к постели и не могущий прийти в храм – вполне себе бодрая и активная тётенька, крепко воцерковлённая. Просто ей ТАК удобно…

Или – приходят в храм люди: «Батюшка, освятите икону!».

Вынимают из пакета какие-то стереокартинки на фасеточном пластике, машинные вышивки святых – не вручную даже кропотливо сотворённые, а продаваемые в готовых наборах и вышиваемые в один мах по шаблону…

Начинаешь объяснять людям разницу между иконой и предметом декоративно-прикладного искусства – кто-то, бывает, и понимает, а многие обижаются: благочестивое ведь изображение, а поп почему-то освящать не хочет!

Да, не хочет.

Не поднимается рука благословить именем Божьим имитацию. И не только имитацию иконы – но и имитацию покаяния, имитацию молитвы, имитацию духовности…

Ну, прихожане – ладно, а мы, священники, что?…

Строительство храмов и прихрамовых зданий, миссионерство, проекты в СМИ и интернете, бурная деятельность совместно с разного рода общественными организациями, участие в акциях в дни государственных красных дат, православные ярмарки, эксперименты в области впряжения в одну телегу коня и трепетной лани (один батюшка рассказывал вполне серьёзно: «А мы добились весомых результатов на приходе – проводим крестный велопробег!»), эффективный менеджмент и всё такое – вещи хорошие, но… без чего-то самого главного и они становятся не более чем имитацией, красивыми, долговечными, но ненатуральными цветами в храме.

Без чего-то основного и простого, подлинно Христова, что было содержанием служения таких приходских священников, как Иоанн Кронштадтский и Алексий Мечёв.

Нужны ли прихожанам батюшки-байкеры и батюшки-менеджеры – ответить затрудняюсь.

Пишу, а в голове крутится строчка из песенки Петра Мамонова – не того, который ныне стал одним из профилей на чеканной медали Православия, а времён «Звуков Му»:

«Я так люблю

Бумажные цветы…»

Священник Сергий Круглов