ОРГИЯ ГУМАНИЗМА

Первая, после Бога, святыня для русского человека – Отечество, Родина. Это чувство вливается в нас с молоком матери, с первым ощущением жесткой ладони отца.

Вторая святыня – семья.

Сегодня, увы, эти святыни перестают ими быть. И это – результат «тихой» информационной войны.

Началом её можно считать петровскую эпоху, ознаменовавшуюся активным внедрением в Россию «европейских ценностей» за счёт столь же активного разрушения всего того, что на протяжении семи столетий было создано соборным трудом русского народа под влиянием Православия.

Вот уже более 300 лет идёт расшатывание и разрушение устоев русской национальной культуры и психологии и, прежде всего, психологии семейной, основанной на традициях православной культуры.

Сегодня эти традиции вошли в противоречия с так называемой либеральной идеологией.

Порой мы даже не подозреваем, насколько ржавчина либерализма разъела традиционный уклад нашей жизни.

Очень многие явления современной действительности уже не воспринимаются нами как признаки богоборческой идеологии. А между тем, либерализм – это очень тщательно продуманная антихристианская система, которая, как Вавилонская башня, по кирпичикам складывалась веками и сегодня это строительство вступило в свою завершительную стадию, называемую глобализацией.

Ничто так разрушительно не действует сегодня на психику человека – и детей, и взрослых – как абсолютно чуждые нашей культуре установки, которые даёт нам новое время и новая власть.

Я заметила, что после 90-х годов появилось огромное количество детей с пограничным состоянием психики. И мне, как детскому психологу, это не давало покоя.

Ведь вроде бы всё хорошо. Все наши мечты о свободе сбылись. Прошла перестройка – и теперь можно свободно выехать за границу, можно купить любую вещь, можно слушать любую музыку.

И клубника у нас, как на западе, круглый год продаётся в магазине.

Однако мы, будучи, с одной стороны, людьми наивными, а с другой очень жадными до комфорта, не предусмотрели, что все эти удобства подаются нам в виде «комплексного обеда». И как нельзя из комплексного обеда купить и съесть только булочку и компот, а надо ещё съесть и кислые щи, и плохой винегрет, так и нам в этом комплексе комфорта были предоставлены чужие и генетически чужды нам идеалы, чужой образ жизни.

Нам сумели внушить, что наш образ жизни – устаревший, что живём мы как отсталые люди, и как хорошо, как здорово, что теперь все будет по-новому!

Но, как ни странно, именно после пресловутой «перестройки» и пошёл поток детей с пограничным состоянием психики.

Как человек, когда-то работающий психологом в детской психиатрической больнице, я хорошо знала статистику: до «перестройки» детей с пограничным состоянием психики было всего 4-6%.

Сегодня этих детей 60-90%!

То есть у современных детей буквально «едет крыша».

Почему?

Будучи студенткой, я изучала труды Юнга, главным учением которого было учение о коллективном бессознательном. По-русски это называется – родовая память, т.е. память предков.

Тогда я думала, что это очередной психологический миф. Но когда пошёл весь этот вал психически нездоровых детей, я поняла, что это – не миф.

Родовая память существует. Это доказано современной психиатрией и полностью соответствует православному учению о духовной наследственности.

Причём наша родовая память мало зависит от нашей нынешней этнической принадлежности.

Сначала я думала, что такое количество детей с искажённой психикой объясняется резким падением уровня жизни. Ведь во время «перестройки» очень многие институты, заводы, предприятия закрывались, и очень многие родители потеряли работу. А я, как психиатр знаю, что детские неврозы, в основном, возникают и развиваются в семье.

Пограничное состояние ребёнка зависит от состояния родителей и от обстановки в доме. Где тонко там и рвется. Но когда я увидела, какое количество больных детей принадлежат семьям так называемых «новых русских», где нет никаких материальных проблем, а наоборот, такое процветание, которое многим и не снилось, мне пришлось задуматься о том, что есть, видимо, более глубинные причины, чем социальные.

И на примере этих семей я поняла, что родовая память существует.

Ведь именно в этих семьях наиболее сильно разрушались традиционные установки русской культуры, следовательно, от этого и страдало то самое коллективное бессознательное.

Эти установки мы сейчас рассмотрим.

ОТНОШЕНИЕ К БЕДНОСТИ И БОГАТСТВУ

Как вы понимаете, русская культура на протяжении 1000 лет формировалась под влиянием православных ценностей и поэтому наша родовая память базируется на православной этике.

В православной этике отношение к бедности и богатству сложное.

В очень упрощённом виде оно нашло своё отражение в русских сказках, где существует жёсткая сцепка: бедный – хороший, богатый – плохой.

В жизни, конечно, бывает всё не совсем так. Мы ведь знаем, что и среди богатых есть немало хороших, и среди бедных очень много плохих. Но сказка даёт нам представление о некотором культурном эталоне, о некотором идеале, который живёт в нашей родовой памяти.

Вы знаете, что в Православии существовал культ нищеты: если нищий заходил в дом богатого в канун церковного праздника, то это считалось Божьим благословением.

И вот, при такой фундаментальной установке на бедность и богатство, при такой зарубке в родовой памяти, ребёнку стали давать прямо противоположную установку.

Ему говорят, что те дети, которые ходят по мусоркам – это дети дураков, лентяев и пьяниц. Их родители не хотят работать и это хорошо, если все они скоро умрут.

Родовая память, поскольку она называется «коллективное бессознательное», реагирует на это бессознательно. Но на уровне сознания, ребёнок верит установкам своих родителей: если папа и мама так говорят – значит, так оно и есть.

УСТАНОВКА НА ОБЩИННУЮ ЖИЗНЬ

В Церкви это называлось соборностью. В быту – общинностью. В советское время это, правда, уже в весьма выхолощенном варианте, называлось коллективизм.

И вот тут нам стоит вспомнить, что ещё 200-300 лет назад действительным членом русской общины была семья, а не отдельный человек.

Иными словами, индивид мог быть только семейно «ассоциированным» членом.

Семья поручалась и отвечала за него и его поведение перед общиной, а личный вклад и участие человека в жизни общины рассматривались как «от его семьи», а не от самого себя.

Отсюда шло формирования общинной коллективистской психологии русских людей. Ведь нам до сих пор хочется общаться, радоваться вместе, и не только радоваться, но и сопереживать друг другу – и всё это было грубо нарушено новыми установками на индивидуализм.

И сейчас во многих семьях идёт установка именно на индивидуализм.

Детям внушают, и не только внушают, но и являют своим образом жизни, что мы живём своей семьёй, своим миром – и ребёнок опять подчиняется своим родителям на уровне своего сознания, а коллективное бессознательное даёт совсем другие импульсы.

Наша историческая православная культура очень возвышена. Она очень рано призывает человека возводить «очи горе».

Однако посмотрите, на чём сейчас идёт фиксация внимания: на том, на чём русская культура не останавливалась вообще.

Сейчас ведутся бесконечные разговоры о миллионах сортах сыра, колбасы, йогурта, машинах, диванах, мобильных телефонах. Ребёнок постоянно слышит эти разговоры и думает, что это и есть то главное, ради чего надо жить.

Какую купить машину, какой построить дом, и что это надо постоянно менять.

Ведь очень многие сейчас ради этого живут.

Ребёнок опять следует примеру родителей, получая отрицательные импульсы на уровне коллективного бессознательного. А на уровне сознания подражает родителям и хвастается новыми кроссовками или тем, где он отдыхал летом.

Ещё одно очень важное свойство русской культуры заключается в том, что русская культура очень патриотична.

А что слышат дети в семьях?

Что прошлое России – это позор, что настоящее омерзительно и будущего нет. И это тоже наносит удар по психике и по родовой памяти.

Но, конечно, самый главный разрушительный удар либеральной идеологии пришёлся на целомудрие.

УДАР ПО ЦЕЛОМУДРИЮ

Это величайшая тайна русской культуры.

Целомудрие лежит в самом центре русского культурного ядра и растабуирование этой зоны грубо нарушает культурную безопасность.

Если мы обратимся к языку, то мы обнаружим очень интересную вещь: в богатейшем русском языке нет ни одного слова, которое бы обозначало физическую сторону любви!

Да, есть ненормативная лексика, есть медицинский язык, есть архаизмы и библиизмы. Но в литературном русском языке такого слова не существует!

О чём это говорит?

О том, что это есть сакральная тайна. И это теснейшим образом связано с Православием.

Отсутствие фиксации внимания на физической стороне любви, её замалчивание – одна из важнейших составляющих нашего национально-культурного архетипа.

Священник Павел Флоренский писал, что есть «внутренние слои жизни, которым надлежит быть сокровенными даже от собственного «Я»».

А посмотрите, что происходит сейчас. Если у взрослых ещё есть иммунитет против развращения, потому что в советской школе не растлевали детей, то для психики наших детей нарушение целомудрия было поистине ядерным взрывом.

Интимный стыд – это показатель психической нормы, а отсутствие стыда – это признак шизофрении.

Почему?

Потому, что мы потомки одного человека и одной женщины.

Чувство стыда – чувство антологическое.

У нравственно здорового человека нарушение закона совести неизбежно проявляется чувством стыда.

И даже если это чувство человек на внешнем уровне может как-то скрывать, то на уровне внутреннем – никогда.

С совестью договориться невозможно. Мы внутренне «сгораем» от стыда – и это проявляется в жутком внутреннем дискомфорте. Такие люди, как правило, постоянно раздражены, взвинчены, унылы, плаксивы, истеричны.

Если человек годами, как говорится, не в ладах с собственной совестью, он постепенно, в той или иной степени, становится душевнобольным.

Есть закон психологии – внешнее поведение человека неизбежно отражается на его мировоззрении. То есть за переменой поведения неизбежно следует и перемена мышления.

Теперь понятно, к чему может привести установка либеральной идеологии на «раскрепощение», «раскомплексованность», а если честно – установка на безстыдство?

На деформацию совести, т.е. на безсовестность.

А потеря совести – есть отрицание нравственного закона. А ведь человек – существо социальное. И всякое социальное общество сохраняется исключительно законами нравственности. И если нравственность уходит из общества, оно неминуемо превращается в волчью стаю, в банку со скорпионами.

А значит либеральные установки на бесстыдство – самый удобный путь к нравственному вырождению, деградации общества, исчезновения его, как этноса.

И поэтому, наверное, самая большая нелепость наших дней, которую так часто любят повторять и деятели культуры, и государственные мужи – это говорить о каком-то национальном духовном возрождении в условиях оголтелой пропаганды разврата и вседозволенности.

Нынешние эталоны для наших детей – из разряда психически больных.

ЧТО ДЕЛАТЬ?

Нам не удастся отсидеться в уголке, уговаривая себя, что мы, мол, маленькие люди, и что мы можем сделать?

Это – лжесмирение.

Умалятся надо пред Богом, а со злом надо бороться.

Посмотрите, какой был маленький Давид, и какой огромный Голиаф. Чем победил Давид? Маленьким булыжником. Верой и бесстрашием. Потому что вера даёт бесстрашие. А бесстрашие – христианская добродетель. А малодушие – грех.

Посмотрите, сколько разрушительных мифов внедрилось в нашу православную среду!

Есть мифы охранительные. Например, о том, что Советский Союз самый непобедимый.

Есть мифы разрушительные. Нередко они проникают к нам в религиозной обложке.

Например, сейчас принято говорить о «толерантности», о веротерпимости, о том, что все религии равны, а в Конституцию даже внесён пункт о том, что ни одна религия не может быть признана главенствующей.

Казалось бы, что в этом плохого?

Прежде всего, надо открыть глаза и увидеть, что уже много лет на просторах всего бывшего СССР идёт война. Война страшная, чудовищная – и по своему размаху, и по своим целям, и по своему цинизму.

Это война на полное уничтожение.

Это война информационная.

Война невидимая.

Используются все достижения современной психологии, новейшие технологии по массовому зомбированию, по контролю сознания одновременно огромных групп людей на огромных территориях.

Эта война похожа на то, как травят собак. Берут сосиску, вынимают из неё середину и кладут туда яд. Собаки реагируют на цвет, запах и форму сосиски. А внутри, в сердцевине сосиски – яд.

И вот сейчас, нередко в христианской оболочке, подают яд.

Лукавый учитывает наше коллективное безсознательное и под видом истинной веры влагает в наши умы лжеверия, суеверия, откровенный сатанизм, замаскированный под эзотерику и разные культы.

А задача у них одна – разрушить, изувечить нашу историческую память. И если не уничтожить, то исказить Святое Православие. Ведь они там прекрасно понимают, что пока существует Православие, нас не разъединить никакими границами, никакими таможнями, никакими реформами.

Ещё один миф: о недопустимости «давить» на детей.

Сейчас все говорят, что «не надо давить на детей». Ребёнок – личность и любое «давление» на него формирует у него «комплекс неполноценности», лишает его «самобытности».

А если особенность ребёнка заключается в том, что он любит набрасываться на всех с кулаками или плеваться? Ведь бывают и такие «особенные» дети.

Что, не переделывать?

Не требовать, чтобы он вёл себя прилично?

Не сметь посягать на его самобытность?

А бывают дети настолько своеобразные, что их хлебом не корми, только дай что-нибудь взорвать.

А бывают гиперактивные дети. Не успеешь оглянуться, а он уже на шкафу сидит или норовит сигануть с балкона. Выходит, пусть разобьётся, лишь бы не были нарушены его права?

Всё это делается для того, чтобы мы, пытаясь не быть «плохими», попросту перестали воспитывать детей.

Но ведь истинное воспитание, так или иначе, основано на ограждении от дурного, на понуждении к добру, т.е. на давлении. И некоторые православные, покупаясь на этот нелепый миф, тоже не хотят «давить».

«Любовь – это главное», – думают они.

Так вот, когда люди проникаются такими мифами – они не только отдаляются от детей, но и порождают детские страхи. Ведь тот, кто воспитывает – несёт ответственность, он защищает. Рано или поздно ребёнок понимает, что окружающая его жизнь таит в себе множество опасностей. Родители же, которые ничего не могут запретить – не могут и защитить. И у ребёнка возникают фобические неврозы.

От этого страдают не только дети, но и родители начинают охладевать к детям.

Что толку волноваться, если ничего не можешь сделать? Сердце подмораживается и тогда взрослый, сам того не замечая, перестаёт любить своего ребёнка.

«Пусть он там беснуется на дискотеке. А я буду за него молиться» – утешает себя горе-православный родитель.

Никто не спорит – молиться за своего ребёнка надо всегда. Но ведь взрослые ещё обязаны и защищать ребёнка от зла, удерживать его от порока.

Из этого мифа вытекает другой миф – миф о «партнёрских отношениях».

Сейчас всё чаще говорят о том, что мы должны быть друзьями, партнёрами нашему ребёнку.

Что ребёнок лучше знает, что ему надо.

Это ложь.

Детям всегда нравится очень много плохого, порочного и запретного. Родители на то и существуют, чтобы запрещать детям делать злое.

Это абсолютно противоестественно, когда мать носила этого ребёнка в утробе, кормила его грудью, растила его, воспитывала, и теперь – нате! – она с ним на равных!

Никогда они не будут партнёрами!

Вся христианская жизнь строго иерархична. И человек не имеет права нарушить эту самую главную иерархию: родители – дети.

Ещё один миф – миф здоровья.

Этим сейчас озабочены все.

Говорят о том, что главное в жизни – это здоровье. Его не купишь ни за какие деньги.

Подавляющее большинство телереклам предлагают «эликсиры» молодости, препараты от старения, лекарства на все случаи жизни.

В школьную программу внедрили уроки «здорового образа жизни».

В психиатрии есть термин «ипохондрия». В основном она присуща старикам-атеистам. Это страх смерти и сильное беспокойство о своём здоровье.

Сейчас эти страхи присущи и молодым.

Так действует «миф здоровья». Он мог появиться только в потребительском, секулярном (безбожном) обществе, каким оно сейчас стало. В таком обществе – потребление становится целью, смыслом жизни, а для человека – главной жизненной функцией.

Но человек становится не только потребителем, но и товаром, а товар должен быть хорошего качества. И если человек принял эти ценности, то он должен быть здоровым.

В рабовладельческих империях рабов проверяли на качество. Смотрели, какие у них зубы, какой позвоночник, возраст. И сейчас происходит подобное – вплоть до президента.

Православным людям надо очень осторожно относиться к этому мифу.

Это не значит, что о здоровье не надо беспокоиться. Ведь тело – это храм души. Но ни в коем случае нельзя это ставить во главу угла. Как раз именно это вредно для здоровья. И нельзя учить этому детей.

Для детей фиксация на голове, зубах, кишках очень опасна.

Эта фиксация антиправославна.

В Православии не делают акцент на том, что человек часть животного мира, а всегда подчёркивают, что человек – Божье творение.

Он – венец этого творения.

Он – образ Божий.

Само слово «воспитание» подсказывает нам правильный вектор детоводительства.

«Вос» – это приставка «вектора вверх» (вос-хождение, вос-стание, вос-кресение, вос-питание, воз-вышение и т.д.).

Воспитание возвышенного в человеке укрепляет его психику и по-настоящему способствует и нравственному, и физическому здоровью человека.

А посмотрите, что происходит сейчас: это не воспитание, а расчеловечивание (акцент на телесные, животные потребности). Потому что кормятся только низы психики, а сейчас нам нужно всё внимание обратить на верхние этажи психики, потому что низами занимается государство.

Между прочим, должна вам сказать, что даже уже учёные-физики доказали, что чем система сложней, тем она прочней и устойчивей.

Мы очень часто неправильно понимаем слово «простота».

В Православии «простота» – это простота сердца, бесхитростная вера.

Но это не упрощённость.

Самое страшное для психики – это её упрощение. И фиксация на здоровье – это и есть часть проекта по упрощению психики. Это нисхождение человека до уровня рептилии.

И не нужно верить мифу: «чем проще, тем счастливее». Это неправда.

Человек не может быть счастлив, когда он прекращает выполнять замысел Творца о себе.

Этот замысел надо выполнять, как бы это не было трудно.

И ещё раз хочу сказать: с тем, что обрушилось на нас и на наших детей мы должны бороться. Каждый на своём месте.

Ирина Медведева, детский психолог