«Общество нужно учить, оно не смеет подымать крик или мутить воду» (святая преподобномученица Великая Княгиня Елизавета Федоровна)

Это ПИСЬМО ВЕЛИКОЙ КНЯГИНИ ЕЛИЗАВЕТЫ ФЁДОРОВНЫ ИМПЕРАТОРУ НИКОЛАЮ II написано во время студенческих волнений, начавшихся в феврале 1899 года в Петербургском университете.

Студенты выразили несогласие с дисциплинарными мерами по отношению к провинившимся товарищам и вышли на демонстрацию, которую пыталась рассеять конная полиция.

В ответ на сопротивление полиция применила нагайки.

Возникшее в связи с этим возмущение стало желанным предлогом для революционных организаций, чтобы начать антиправительственную борьбу.

Мнения в обществе разделились.

Действия полиции некоторые министры назвали «не вполне тактичными», большинство же министров высказалось в пользу создания «особой следственной комиссии».

Поручив генерал-адъюданту П.С. Ванновскому провести следствие, император возложил ответственность за восстановление порядка в учебных заведениях страны на их начальство.

Однако забастовки продолжались, и в конце мая 1899 г. правительство официально признало вину полиции в февральских событиях.

Император наложил взыскания на ответственных за это лиц.

Москва.

20 марта 1899 года.

Суббота Крестопоклонной недели.

«Мой милый Ники!

Памятуя, как два года назад ты меня любезно выслушал и прочёл мое письмо о важном в ту пору деле и сказал, что, если когда-нибудь у меня на сердце будет тяжело по твоей вине, ты надеешься, что я прямо скажу тебе, посылаю тебе эти строки.

Они покажутся тебе жестокими, но можешь не сомневаться: исходят они из глубины преданного и любящего сердца твоей подданной и сестры.

Да благословит тебя Бог, дорогой мальчик, пусть сила и спокойствие твоего отца войдут в тебя, помогут совладать со сверхчеловечески трудными задачами.

Ты не представляешь, какое болезненно скорбное впечатление производит студенческое дело по всей России.

То, что – как ты надеялся – должно было поправить дело, к сожалению, обернулось к худшему.

Помню, на первых порах ты отнёсся к студенческим волнениям как к событиям, о которых постоянно говорят, все знают и,  следственно, на которые нужно реагировать обычным образом.

Убеждена, – скажи, если это не так, – что потом тебя стали донимать и …, и весь свет, и общественное мнение (а это злейшие из твоих врагов), стали негодовать, что с «бедными невинными юношами»  плохо обращаются.

Невинные или нет, но они устроили беспорядки, а такого рода бесчинства должны разбираться их начальством и соответственно наказываться.

И студентов, и полицию должно было судить их собственное начальство.

Увы, эта дурацкая история была так раздута, что император назначил своего судью для разбирательства, и в результате оно выросло в дело колоссальной важности.

Собирались успокоить  бедных обиженных юнцов, а вышло – подлили масла в огонь, и запылали все российские университеты.

«Воспользуемся, устроим стачку – и получим, что нам надо» – и почти все университеты пришлось закрыть.

Либо надо было наказать их в обычном порядке, либо действовать энергично и незамедлительно.

Я думаю об этих злополучных людях, которые стоят во главе университетов; им велели быть мягче, и они больше не в состоянии удерживать глупую молодежь: юные жизни гибнут, авторитет начальства подорван.

Я говорю без обиняков, прости, если тебе мои слова покажутся жестокими, но,  к сожалению, это правда.

А ты, к несчастью, так редко, так редко слышишь истинную, чистую правду.

Ты так чист и добр и веришь, что никто не посмеет этим воспользоваться, но, увы, свет очень дурён.

Положение двух твоих министров – внутренних дел (И.Л. Горемыкин – ред.) и просвещения (Н.П. Боголепов – ред.) – самое безнадежное: император им не доверяет, он поставил другого судить их. Люди, увы…

Один из умнейших и наиболее опасных министров (С.Ю. Витте – ред.) вмешивается не в своё дело, стремясь быть популярным, он не думает ни о государе, ни о стране.

Ректоры университетов получали приказы и тут же встречные приказы, – так как никто не знает, что надо делать, – теряют авторитет, а тысячи молодых людей отпущены на волю, не имея чем серьезно заняться,  – для них это гибельно.

Мой дорогой брат, милый, если бы только ты не прислушивался к общественному мнению!

Бог одарил тебя редким умом, доверься собственному суждению; Он будет вести тебя – будь суров, очень суров и, кроме того, окажи хоть какое-то доверие своим министрам либо уволь их, если не считаешь достойными, но ради твоего блага и блага страны не подрывай их авторитет перед всем миром – это безмерно опасно.

Такой путь называется революцией сверху.

Ты не представляешь, какой угрожающе серьезный оборот приняло это дело и как все честные, верные, преданные подданные взывают: о, если бы он правил жезлом железным!

Читая, ты скажешь: она назвала мою болезнь, но не назвала лекарства от неё.

О, если бы у меня было столько же ума, сколько верноподданнических чувств к тебе!

Но у тебя он есть, как и превосходная рассудительность. Одно только, дорогой: ты слишком скромен и позволяешь другим вмешиваться.

Много ли у тебя верных друзей?

Только люди, которые хотят воспользоваться твоей ангельской добротой; они садятся на шею и, отпихивая друг друга, тебя давят, причём им совершенно всё равно, хотя бы они и погубили ради своей выгоды тебя и твою страну, ведь ты и твоя страна – это одно.

Теперь души всех этих молодых людей обратятся ко злу и будут тысячи недовольных, нелояльных подданных.

Могу я высказать одну мысль – может быть, вздорную и потому годную лишь в мусорную корзину: так как твое поручение Ванновскому осталось безрезультатным и бесчиние лишь усугубилось, не мог бы ты отдать новый приказ прекратить его?

Ты лишь стремился выказать этим молодым людям доброту, отеческое попечение, они этим злоупотребили – почему бы не отправить действительно виноватых в военную службу? Год-другой дисциплины их вылечит, а потом они смогут учиться, ты спасешь их души от неминуемой гибели.

Разгони профессоров, эту страшную отраву, – пусть убираются!

Ты говорил, что, если тебе будут слишком досаждать, ты покажешь характер: разве не самое время это сделать?

А министры твои, баламуты, пускай занимаются каждый своим делом и будут честными и верными – до сих пор они только лгали.

Тем, кого ты оставишь, доверяй; если они будут тебя бояться – будут работать.

Посмотри на государей, правивших твёрдой рукой; общество нужно учить, оно не смеет подымать крик или мутить воду.

Право, все уже уверены, что, устраивая стачку, будут бунтовать до тех пор, пока ты их не послушаешься.

И конец этому настанет, только, когда в университетских городах количество студентов уменьшится с нынешних четырех тысяч вчетверо, а остальные пусть учатся в других, более мелких заведениях, в ремесленных училищах и т.п., раз уж этим молодым людям приходится учиться, чтобы зарабатывать потом себе на хлеб.

Письмо получилось немыслимо длинное, прости, дорогой.

Благослови тебя Бог.

Сейчас иду в храм, буду молиться за тебя. Нежные поцелуи от твоей любящей сестры Эллы».

Из книги «Письма преподобномученицы великой княгини Елизаветы Федоровны»

(сост. Т.В. Коршунова, О.С. Трофимова)  

Историческая справка:

Великая Княгиня Елизавета Федоровна родилась 1 ноября 1964 года в семье великого герцога Гессен-Дармштадтского Людвига IV и принцессы Алисы (внучки английской королевы Виктории). Её младшая сестра Алиса позднее, в ноябре 1894 года, стала русской императрицей Александрой Фёдоровной, выйдя замуж за русского Императора Николая II.

15 июня 1884 года в Придворном соборе Зимнего дворца Великая Княгиня Елизавета Федоровна венчалась браком с Великим Князем Сергеем Александровичем, братом российского Императора Александра III.

Исповедуя протестантизм, посещала православные богослужения, а в 1888 году, вместе с супругом, совершила паломничество в Святую Землю, после чего приняла Православие, написав перед этим своему отцу: «Я всё время думала и читала и молилась Богу — указать мне правильный путь — и пришла к заключению, что только в этой религии я могу найти настоящую и сильную веру в Бога, которую человек должен иметь, чтобы быть хорошим христианином».

В опубликованных недавно письмах Елизаветы Федоровны к Николаю II великая княгиня предстает сторонницей самых жёстких и решительных мер в отношении любого вольнодумства вообще и революционного терроризма в частности.

«Неужели нельзя судить этих животных полевым судом?» – спрашивала она у императора в письме, написанном в 1902 году вскоре после убийства Министра внутренних дел Д.С. Сипягина террористом Степаном Балмашевым, и сама же отвечала на вопрос: «Необходимо сделать всё, чтобы не допустить превращения их в героев … чтобы убить в них желание рисковать своей жизнью и совершать подобные преступления… и нечего жалеть тех, кто сам никого не жалеет».

4 февраля 1905 её супруг был убит террористом Иваном Каляевым, который метнул в него ручную бомбу. Несмотря на столь страшный для неё удар, Елизавета Федоровна нашла в себе силы лично посетить в тюрьме убийцу мужа, простить его и… подать прошение императору Николаю II о помиловании террориста…

После гибели мужа Елизавета Фёдоровна заменила его на посту Председателя Императорского Православного Палестинского Общества и исполняла эту должность вплоть до Октябрьского переворота 1917 года.

Во время Первой мировой войны активно заботилась о помощи русской армии, а также – старалась помочь военнопленным, которыми были переполнены госпитали и, в результате, была обвинена в пособничестве немцам.

Резко негативно относилась к Григорию Распутину, хотя ни разу с ним не встречалась. Убийство Распутина расценила как «патриотический акт».

После прихода к власти большевиков Елизавета Фёдоровна отказалась покинуть Россию, продолжая заниматься подвижнической работой в Марфо-Мариинской обители.

7 мая 1918 года, на третий день после Пасхи, в день празднования Иверской иконы Божьей Матери, патриарх Тихон посетил Марфо-Мариинскую обитель милосердия и отслужил молебен. Через полчаса после отбытия патриарха Елизавета Федоровна была арестована чекистами и латышскими стрелками по личному распоряжению Ф. Э. Дзержинского.

Патриарх Тихон пытался добиться её освобождения, но тщетно — она была заключена под стражу и выслана из Москвы в Пермь. Оттуда, вместе с другими представителями Дома Романовых, она была перевезена в Екатеринбург, а после – в Алапаевск.

В ночь на 18 июля 1918 года великая княгиня Елизавета Фёдоровна была зверски убита большевиками: сброшена в шахту Новая Селимская в 18 км от Алапаевска.

Прославлена Русской Православной Церковью в лике святых в чине преподобномученицы.