Надо просто научиться любить

Меня везли на кресле по коридорам областной больницы.

– Куда её? – Спросила одна медсестра другую. – В отдельную или в общую?

Я удивилась:

– Почему в общую, если есть возможность в отдельную?

– Врач сказала в отдельную, – ответила медсестра.

Тогда я ещё не знала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные. И я успокоилась.

А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет.

Я ощущала странную отстранённость от окружающего мира, и мне было абсолютно всё равно, что в нём происходит.

Меня ничего и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я.

Ушли проблемы, ушла суета и важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным – по сравнению с Вечностью, с тем неизведанным, что ждёт нас, показалась невероятно мелкой…

И тогда вокруг забурлила настоящая Жизнь!

Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, спешащее цоканье каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев …

Господи, как замечательна Жизнь! И я только сейчас это поняла …

– Ну и пусть, – сказала я себе. – Но ведь поняла же. И у тебя есть ещё пара дней, чтобы насладиться ею и полюбить её всем сердцем.

Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь Он был ко мне уже ближе всех.

– Господи! – радовалась я. – Спасибо Тебе за то, что Ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить её. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!

Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны её энергии.

Казалось, Любовь стала плотной и в то же время мягкой и прозрачной, как океанская волна. Она заполнила всё пространство вокруг.

Мне казалось, всё, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила! И это было слиянием мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки…

Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз четвёртой степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества: к умирающим пускали всех и в любое время.

Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников.

Я понимала их трудности: о чём говорить с умирающим человеком, который, тем более, об этом знает? Но мне почему-то смешно было смотреть на их растерянные лица.

Я радовалась: когда бы я ещё увидела их всех!

А больше всего на свете мне хотелось поделиться с ними любовью к Жизни – ну разве можно не быть от этого счастливым!

Я веселила родных и друзей, как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни.

Все, Слава Богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства.

Примерно на третий день мне надоело лежать. Я начала гулять по палате и сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, сначала закатив истерику по поводу того, что мне нельзя вставать.

Я искренне удивилась:

– Это что-то изменит?

– Нет, – теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.

– Почему?

– У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а начали вставать…

Прошёл отведённый мне максимум – 4 дня.

Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор.

Врача было жалко.

– Доктор, а какими вы бы хотели видеть эти анализы?

– Ну, хотя бы такими. – Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры.

Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела на меня, что-то пробормотала и ушла.

В 9 утра она ворвалась ко мне в палату с криком:

– Как вы это делаете?!

– Что я делаю?

– Анализы! Они такие, как я вам написала!!!

– Откуда я знаю? Да и какая разница?

Меня перевели в общую палату. Родственники со мной уже попрощались, и ходить перестали.

В палате находились ещё 5 женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча и активно, умирали.

Я выдержала 3 часа. Моя Любовь начала задыхаться. Она требовала радости окружающих.

Надо было что-то срочно делать. Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала и громко сообщила:

– Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.

По палате поплыл запах свежего снега. К столу неуверенно подтянулись остальные.

– И правда снимает?

– Угу, – со знанием дела подтвердила я.

Арбуз сочно захрустел.

– И правда, прошло, – сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.

– И у меня … И у меня … – радостно подтвердили остальные.

– Вот, – удовлетворенно закивала я в ответ. – Как-то случай у меня один был … А анекдот про это знаешь?

В 2 часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:

– Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать не даёте!

Через 3 дня врач нерешительно попросила меня:

– А вы не могли бы перейти в другую палату?

– Зачем?

– В этой палате у всех улучшилось состояние, а в соседней много тяжёлых.

– Нет! – Закричали мои соседки. – Не отпустим.

Не отпустили. Только в нашу палату потянулись соседи – просто посидеть, поболтать, посмеяться. И я понимала почему. Просто в нашей палате жила Любовь.

Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно. А когда первый пациент палаты резко стал выздоравливать, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол. Пришедший на шум дежурный врач ошалело смотрел на нас, и, наконец, сказал:

– Я 30 лет здесь работаю, но такое вижу первый раз.

Развернулся и ушёл. А мы, вспоминая выражение его лица, ещё долго смеялись.

Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила всё, что видела: книгу, компот, соседку, машину во дворе за окном, старое дерево.

Мне кололи витамины. Надо же было что-то колоть! Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через 3 недели тихо сказала:

– Гемоглобин у вас на 20 единиц выше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.

Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она ошиблась с диагнозом, но быть этого никак не могло, и она это тоже знала.

А однажды она мне пожаловалась:

– Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть.

– А какой у меня диагноз?

– Я ещё не придумала, – тихо ответила она и ушла.

Меня выписали и жизнь продолжалась. Только взгляд на неё становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху – и потому изменился масштаб обзора происходящего.

А смысл жизни оказался таким простым и доступным.

Надо просто научиться любить – и тогда твои возможности станут безграничными, а все желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью.

И никого не будешь обманывать, не станешь завидовать, роптать, обижаться и желать кому-то зла.

Людмила Ламосова