«Мы уже думали, что дело безнадёжно…»

glavnaya

Проблема «трудных детей» появилась не сегодня. Во все времена среди представителей молодого поколения находились такие, которые отличались от своих сверстников особой расторможенностью, непоседливостью, агрессивностью, большим своеволием и непослушанием.

Однако, если в прежние времена такие дети, как правило, являлись выходцами из так называемых «неблагополучных» семей, то сегодня «трудные дети» вполне могут быть чадами весьма респектабельных родителей, которые иногда впервые узнают о «трудности» своего отпрыска от школьного учителя.

Когда число таких детей в одном классе вдруг начинает превышать некую критическую массу, то такой класс неизбежно переходит в разряд «проблемных».

Такой класс – бич для любой школы, сущее наказание для учителей и личная каторга для его классного руководителя.

Решить проблему «трудного класса» очень сложно. Иногда настолько сложно, что эта проблема решается только тогда, когда учителя со слезами радости на глазах провожают выпускников этого класса под звуки бессмертного школьного вальса…

И всё же проблема «трудного класса» имеет решение.

Для этого нужна лишь единая воля родителей и всего педколлектива во главе с директором.

В этом смысле уникальный опыт киевской школы №71 является пока единственным в своем роде.

С Еленой Анатольевной Перестюк, классным руководителем 8-го класса 71-й школы города Киева, и Алексеем Леонидовичем Мартюшевым, школьным психологом, мы познакомились на Вторых Родительских Чтениях, проходивших в Киеве 4-5 декабря 2009 года.

Когда на сцену актового зала Украинского колледжа имени В.А.Сухомлинского, в котором состоялся  главный форум родительской общественности Украины, поднялась эта хрупкая женщина и рассказала о проблеме в её восьмом «Б», в зале воцарилась тишина.

Описанная ситуация, казалось, не имела решения…

Елена Анатольевна Перестюк:

«Я хочу поделиться опытом, который мы с Алексеем Леонидовичем, внедрили в моём классе несколько месяцев назад.

Я веду сейчас восьмой класс. Какой это сложный возраст мы все, конечно, понимаем.

Но когда от детей слышишь: «Да мне всё равно!», «Да какая вам разница!», «Да ставьте хоть сто двоек!», а иногда и откровенный мат в свой адрес, то иной раз просто не знаешь, что ответить.

А ведь такое отношение к учителю, такое равнодушие к учёбе – это сигнал того, что в душах детей происходит что-то не то, что-то страшное.

И вот однажды я собрала родителей и обратилась к ним со всеми своими тревогами, что дети совершенно не настроены на учебу, не готовятся к урокам, что они несобраны и расторможены, но самое страшное – это их поведение, их цинизм, это то, как они отвечают учителям, как они друг с другом разговаривают и как друг к другу относятся.

Я говорила всё это родителям и – никакой реакции с их стороны.

В общем, я уже была почти на грани отчаяния.

И уже, в общем-то, ни на что особо не надеясь, я обратилась к нашему школьному психологу, что так, мол, и так, что так дальше нельзя, что дети просто не могут так себя вести, что это для их возраста совершенно ненормально, но ситуация именно такова, и что делать я не знаю.

Психолог внимательно выслушал меня, согласился с тем, что описанную мной ситуацию действительно нельзя назвать нормальной, и попросил время подумать. А потом он пришёл и предложил некий алгоритм действий.

Скажу откровенно: я не поверила в то, что это сработает.

Я была уверена, что предложенная психологом метода захлебнётся в самом начале.

Я вообще не представляла, как можно моих «головорезов» втиснуть рамки каких-то навязываемых им норм и правил.

Но деваться было некуда – каким бы нереальным не казался мне этот план, другого всё равно не было.

И мы начали его осуществлять.

Первые две недели – чисто наблюдение. Психолог просто наблюдал за моим классом.

Это было посещение уроков, встречи с группами детей, индивидуальные беседы с некоторыми из них.

И вот, наконец, мы сделали первый шаг.

Мы пригласили детей в отдельный класс, причём это были представители лучшей половины класса, это были отличники и хорошисты, более сознательные и ответственные ребята.

Собрав их, мы не хвалили их, а наоборот, журили: как они могут так равнодушно смотреть на то, как их одноклассники деградируют и погибают. Одним словом, мы укоряли их в равнодушном отношении к своим товарищам.

Следующий шаг – родительское собрание.

Я написала личные приглашения всем родителям, в которых акцентировала их внимание на то, что явка на собрание строго обязательна, потому что речь идёт  о дальнейшей судьбе класса, в котором учится их ребёнок.

И вот уже здесь свершилось маленькое чудо! Потому что, если раньше на собрания приходили в основном мамы, да и то далеко не все (бывало так, что приходило всего 10 человек), то на это приглашение отреагировали почти все.

Пришли родители.

Пришел и наш психолог, который сказал, что в нашем классе собрались очень разные дети – с разным душевным состоянием, характером, темпераментом, интересами.

Есть дети гиперактивные, а есть заторможенные, есть ушедшие в себя, которые живут в своём виртуальном мире, до которых невозможно ни достучаться, ни докричаться.

Есть вспыльчивые.

Есть такие, которые видят только себя. И таким детям очень трудно понимать других. Они совершенно неспособны в некоторых ситуациях уступить, потому что совершенно искренне не понимают, почему они должны кому-то уступать!

И вы, родители, должны помочь детям ужиться в этом коллективе. Помочь своей поддержкой, своим личным участием, своим контролем, своей совместной жизнью с детским коллективом.

Мне очень понравилось определение класса, которое дал на этом собрании наш психолог. Он сказал, что «класс – это родительско-детский коллектив».

А это значит, что нужно не просто «отдать» своих детей в школу, а прийти в школу вместе с ними и прожить с ними эту их школьную жизнь – с начальной школы до выпускного.

Родителям нужно приходить в школу и интересоваться всем, чем живут в школе их дети.

Они должны участвовать в школьных мероприятиях, всемерно помогать учителям, быть рядом.

Такое собранпие у нас длилось три часа. В итоге, совместными усилиями, был создан и принят некий документ: по каким нормам наши дети должны жить в школе и по каким параметрам их оценивать.

Что это за нормы?

Мы их разделили на группы: этические и дисциплинарные.

Этические – это: уважай учителя и вообще старших, не хами женщине, учителю, подруге, другу, маме, не обижай девочку.

Дисциплинарные предусматривали выполнение определённых требований по внешнему виду, о постоянном месте за партой, о недопустимости насилия в отношениях друг с другом.

Но первая (и на данном этапе главная) норма была моральная – не хамить, не грубить.

Все эти нормы подписали родители, а в понедельник я каждому ученику вклеила эти нормы в дневник. И на первом же уроке объявила, что отныне мы по этим нормам будем жить.

Первая реакция – сопротивление, смех и улюлюканье. Кто-то, помню, даже сказал, что это – всего лишь бумага, что всё это ерунда и т.п.

Но кто-то задумался.

Кто-то немножко испугался.

Но сами родители в конце нашего вече сказали: давайте соберёмся через три недели, причём соберёмся вместе с детьми, за круглым столом, и обсудим, как выполнялись эти нормы.

И вот мы постепенно приближались к этому памятному дню.

Дети волновались.

Наиболее «отличившиеся» говорили: «У меня там всё ужасно, поэтому на собрание не приду и мама моя не пойдет».

Но пришли все, как никогда.

Все родители со своими детьми.

Было даже несколько бабушек и дедушек.

Было много отцов.

Такого собрания по своему позитиву и конструктивности у нас ещё не было. Поэтому всем вам хочу сказать: такие собрания нужно обязательно проводить.

Мы сдвинули парты так, чтобы каждый видел глаза своего одноклассника и его родителей, и у нас действительно получился круглый стол.

Перед каждым ребёнком лежал его вкладыш с нормами из дневника.

Видели бы вы ребят в эти минуты! Такими я их не видела ещё никогда!

Ведь рядом с каждым из них сидел дедушка, его мама или отец, и каждый, по очереди, буквально по минутке, должен был сказать, как он старался, что у него получилось, а что не получилось.

В этих условиях говорить можно было только правду, потому что рядом были друзья, которые смотрели тебе в глаза, и поэтому сразу было видно, насколько искренне говорил выступавший.

Многим ребятам впервые в жизни удалось прочувствовать стыд перед друзьями, перед родителями, некоторые из которых только на этом круглом столе впервые увидели своё чадо совсем в ином свете.

Но что очень важно: никаких обид ни у кого не было.

Это был не суд.

Это была живая беседа, во время которой, после выступления ребёнка, задавали вопросы его дедушке: «А как вы бы поступили, если бы оказались в ситуации своего внука?»

С таким же вопросом обращались и к папам, и к мамам выступавших ребят.

Дети слышали ответы тех, кто прожил жизнь, кто имеет большой жизненный опыт.

Они слышали ответы своих родителей. И это была незабываемая передача опыта.

Дети слушали взрослых, как завороженные.

Три с половиной часа пролетели как одна минута. По окончании круглого стола все были единодушны: мы хотим продолжения.

Я спрашивала родителей: а что реально изменилось? И многие родители признавались, что они даже не подозревали, что в школе есть такие проблемы.

Другие говорили о том, что не знали, что их сын или дочь на такое способны.

Многие родители говорили: «Теперь я лучше понимаю детей, их проблемы, чем они живут», «Теперь я знаю, чего требовать от своего сына».

А дети на следующий день с восторгом говорили мне о том, что всё было здорово и, самое главное – как здорово, что родители ими интересуются!

Почему многие из них уходят в виртуальную реальность?

Почему они сколачиваются в группы, нередко с криминальным уклоном?

Потому что они видят, что взрослым нет до них никакого дела.

Да, наша затея – это игра. Но это – взрослая игра с серьёзными правилами. И она очень организует детей.

И еще.

Класс изменился. У каждого в классе есть теперь своё место, которое он самовольно не имеет права сменить.

Сильнейший сидит с более слабым. Это мобилизует сильного в чувстве ответственности за своего подопечного, за которого он будет отчитываться на очередном собрании сильнейших.

Ну, а слабые стремятся стать сильными.

Уважаемые классные руководители!

Без помощи родителей наладить в классе нормальную жизнь очень сложно. Поэтому только в союзе с родителями можно показать детям, что можно жить по-другому, что быть нравственным – это намного лучше, чем быть хамом.

Что можно красиво говорить без мата и без этого пошлого сленга, который, порой, просто невозможно слушать.

А как можно по-другому – это должны показать взрослые.

Но надо начинать.

Надо не стоять в стороне.

Нужны родительские клубы на местах, в каждом классе, потому что иногда родители, особенно матери-одиночки, просто в замешательстве, не зная, что делать и как быть.

Важно совместное участие родителей в жизни класса, важен их совет, их реальная помощь.

Неоценима помощь хорошего психолога, который знает детскую душу и хорошо ориентируется в проблемах современных детей.

Ну, а теперь я с удовольствием передаю микрофон человеку, который появился в тот момент, когда мы уже думали, что дело безнадёжно…»

martyushev

Алексей Леонидович Мартюшев:

«Прежде всего, я хочу сказать, из чего мы исходили.

В первую очередь, мы исходили из того, что школа – это место, где встречаются люди, которые никогда бы раньше не встретились.

Это место, где через детей возможна встреча совершенно разных, непохожих друг на друга людей.

Здесь запах большой семьи. Потому что здесь собрано самое дорогое в твоей жизни – твои дети.

Но проблема в том, что самым дорогим здесь для тебя является только твой ребёнок. Другие – либо тебе мешают, либо просто пристутствуют.

Это – первая проблема родителей.

Дальше.

 Подростки в этом возрасте начинают получать первый опыт – опыт моральных оценок себя со стороны своих товарищей.

И поэтому их основные усилия направлены на такое формирование отношений, при которых эти оценки будут максимально высокими.

И вот здесь мы сталкиваемся с парадоксом: когда они начинают формировать эти отношения, то отношения эти очень скоро становятся просто невыносимыми.

Уровень морали в этих отношениях (я имею в виду отношения школьников между собой как в одном классе, так и между классами) хуже тюремного, если учесть то количество оскорблений и мерзостей, которые они друг другу за день говорят на перемене, на уроках, по мобильному телефону, то количество грязи, которое они друг на друга выливают.

В этих условиях оставить их один на один, наедине с собой – это фактически бросить их тонуть в том болоте грязи, которое они же и создали.

Искать там каких-то лидеров, которые смогут вытянуть на себе этих мальчиков и девочек, дело абсолютно бессмысленное и бесперспективное.

Мы это пробовали и не один раз. Проводили разные эксперименты – ничего не получается.

Да, мы выбирали хороших девочек и мальчиков, чтобы они вытянули остальных. Каждый из этих детей в отдельности – хороший ребёнок, просто ангел во плоти. Но собранные вместе – это ад.

Поэтому в качестве руководящего мы взяли принцип, основанный на главном психологическим стержне так называемого «трудного» ребёнка.

Что это за стержень?

А это то, что можно назвать самой болевой точкой такого ребёнка.

Что для него самое страшное?

Самое страшное для него – это позор перед лицом своих товарищей.

Именно по этой причине те, кто плохо учится, не хотят отвечать на уроках. Потому что это – позор перед лицом своих товарищей.

Именно поэтому они нецензурно выражаются в адрес своих учителей, которые вызывают их на уроках. И поэтому каждый учитель знает таких детей и просто предпочитает их не трогать.

Но это еще хоть как-то можно понять. Но вот что понять трудно – это не просто равнодушие, а одобрение такой хамской позиции со стороны успевающих учеников.

Вот где самая большая беда.

Беда, потому что эти дети – гордые и надменные. Поэтому они – равнодушные, эгоистичные и внутренне очень жестокие.

Именно эти дети – в самой большой беде.

Учителя, положа руку на сердце, говорили мне: да, это двоечник, не бывает дня, чтобы он не оскорбил учителя, но это – самый верный мальчик в этом классе,  на которого я могу полностью положиться, дав ему какое-то поручение.

Вот противоречие! И его нужно было решить.

Мы разделили класс условно – на «хороших» и «плохих». Собрали их в разных классах. Дали взбучку «хорошим», обличив их в лицемерии и равнодушии.

И эти дети, возможно впервые в жизни, слышали в свой адрес слова не аплодисментов, не наград, а слова, обличающие их совесть.

Им стало страшно дискомфортно.

Они стали возражать.

Они стали хамить в ответ.

А в это время со второй половиной класса учитель вёл урок. С худшей половиной.

И после урока учитель признался мне, что хотя уровень знаний у этих детей был довольно слабым, но это были – совсем другие дети, которые вели себя замечательно и спокойно. Они активно участвовали в уроке, пытались отвечать, а в конце урока на прямой вопрос учительницы откровенно ответили, что они такие, потому что их высмеивают те, которые лучше…

В таком классе никогда не может быть настоящей дружбы и добрых чувств друг к другу. И те моральные отношения, которые эти дети переведут потом в свою взрослую жизнь, будут вот такими же – скверными.

«Человек человенку – волк». Это они усвоят на 100%.

Но выход был.

Поскольку были люди, которым эти дети очень дороги (их родители), нужно было соединить два коллектива «разных» детей в один и отсечь волю этих детей.

Я совершенно точно называю то, что мы делали: мы отсекали волю детей в определении того, что есть хорошо и что есть плохо.

И это право определять, что такое хорошо, и что такое плохо, предоставили только их родителям.

Всякие попытки возражать – в той или иной форме – подавлялись, потому что ситуация была болезненная, а больной не может назначить себе лечение. Это однозначно.

И вот тут родители, которые каждый по отдельности уже давно сдался, капитулировал перед своим ребёнком, не зная, что с ним делать, эти родители почувствовали силу коллектива.

Вдруг все родители почувствовали, осознали, что они – сила.

И дети эту силу признали.

И смирились.

В этом их состоянии каждое слово, сказанное родителями, воспринималось ими как завет.

Вообще, надо помнить о том, что дети легко подчиняются единой воле всех родителей и учителей.

Более того – они этого жаждут, т.к. противостоять единой воле ученического коллектива отдельный ученик не способен.

Поэтому воля родителей освобождает его от рабства неписанных норм хамства и  пошлости.

И когда во время первого «круглого стола» он вставал и перед лицом своих товарищей говорил, что я сделал или не сделал то-то и то-то, то теперь он уже не боялся их, не презирал и не оскорблял.

Он хотел от них только одного – услышать правду. И правда эта эвучала не в словах, а только в движении глаз, в выражении их лиц.

Ребёнок выступал в гробовой тишине.

Молча сидели родители и выступающим было невыносимо держать их взгляды.

Это была своего рода исповедь – первая исповедь, причём публичная.

Да, оскорбил.

Да, обидел.

Да, ударил.

Да, что-то ещё… Но ребёнок пытался оправдаться.

И его спрашивали: а что тебе мешало? И он давал версию ответа.

«Хорошо. Тебе нужна помощь? Сейчас мы найдём тебе товарищей, которые тебе помогут».

И в этом поиске участвовали и учитель и родители, которые спрашивали, обращаясь к родителям «благополучного» ребёнка: «Вы не против, чтобы ваша дочь или сын помогали моему?».

И это происходило у всех на глазах.

Я хочу напомнить об одном важном и очень сильном духовном механизме, который в детях онтологически присутствует, а вот мы, взрослые, его забыли: семейное воспитание – это коллективное воспитание.

Это не воспитание в одиночку.

И когда дети воочию увидели, что нет никаких препятствий к тому, чтобы всем быть вместе, когда они увидели, КАК они могут относиться друг к другу, когда они увидели и пережили опыт стыда, который не высмеивается, а поддерживается, они поняли, что они могут быть другими людьми.

А до этого они даже не знали об этом.

Теперь возникла следующая проблема: по-прежнему (т.е. плохо) жить они уже не хотят, а хорошо жить они не умеют.

Нужны образцы.

Нужен хотя бы единичный опыт, КАК можно жить хорошо.

Поэтому мы ввели в свои планы не только «круглые столы», но и уроки пения, на которых разучивали и пели песни, в текстах которых были очень красивые лирические строки о дружбе, о верности, о самопожертвовании, о мужестве, о благородстве, потому что для многих из ребят эти слова ничего не значили.

А усвоить что-либо нравственное дети могут только эмоционально.

И здесь очень важный момент, на который я особенно хотел бы обратить ваше внимание.

Всё это сделать можно только тогда, когда над детьми есть власть – власть учителя, директора школы и родителя.

Без этого, просто так взять и собрать детей, – не получится.

И это можно сделать только в условиях школы. В этом – её уникальное предназначение.

Другого такого места у нас нет.

Только там, где над ребёнком есть власть, возможно хоть какое-то преображение его личности.

Воевать со школой, какой бы она не была, – это безумие. Её надо использовать на благое дело.

А что касается практической реализации нашего опыта в других школах, то тут, конечно же, всё зависит от учителя. В первую очередь.

То, о чём мы с Еленой Анатольевной вам только что рассказали, требует чёткой нравственной позиции классного руководителя, что в свою очередь, зависит от его морального духа.

Скажу так: в нашей школе далеко не все этот опыт приняли.

Был скепсис: «Ничего у вас не получится». Но директор, Дмитриева Галина Алексеевна, своим авторитетом поддержала наши действия.

Очень скоро все увидели и признали: дети изменились явно в лучшую сторону.

Дело в том, что этот класс был совершенно неуправляемым.

Между уроками и во время уроков дети кочевали с места на место, никто не сидел на одном и том же месте два урока подряд. На уроках – гам, вой, пищание мобилок.

Все болтали друг с другом, перебрасывались записками, игрались мобильными телефонами.

И вдруг, через какие-нибудь пару недель, все сидят на своих местах, на уроках – тишина, меньше стало оскорблений и в адрес учителя, и в адрес друг друга. Учителям стало легче работать.

Согласитесь, что это – серьезный аргумент.

И оказалось, что всё это можно сделать за довольно короткое время. Причём, без приказа Министра образования, без какого-то там циркуляра «сверху», без издания новых учебников.

И теперь родители хотят, чтобы так происходило и дальше.

Родители-одиночки вдруг почувствовали себя коллективом, единой силой, единым вектором.

А ребёнок нуждается во власти над собой.

Он просит употреблять эту власть, потому что сам он не в силах с собой совладать.

В нём борется масса стихий, и нужен кто-то, кто одну чашу весов перевесит в сторону тех мотивов, которые ему полезны. И только в этом случае он убережется от тех желаний, которые для него вредны.

Нет, мы не порождаем хорошие желания. Они в ребенке есть. Просто сам он не в состоянии заставить себя им следовать.

Так что никакой «потери свободы» тут не происходит.

Вот смотрите.

Сейчас в большинстве наших школ некая общность родителей всё же присутствует.

Они вместе ездят на пикники, на шашлыки, в кафе, но надо понимать, что на одной развлекаловке долго не проедешь.

Нужны вещи, связанные и с совместным трудом, и с формированием в детях нравственных ценностей, и других интересов помимо школьных дискотек.

При таком положении вещей, когда детский коллектив вместе с учителем – отдельно, а родители – отдельно, дети живут своими нормами и правилами, в своём мире со своими неписанными законами, куда взрослые просто не допускаются.

Это – своего рода гетто, замкнутое пространство, воздух в котором очень быстро становится спёртым.

Я часто провожу анкетирование среди детей среднего школьного возраста, и задаю обычному городскому ребёнку три вопроса:

  • Что тебе нужно для полного счастья?
  • Что ты считаешь для себя самым важным?
  • Что ты должен уметь?

И ребёнок называет три вещи:

  • Мобильный телефон последней модели.
  • Пользоваться мобильным телефоном и играть на компьютере.
  • Уметь выклянчивать деньги у «предков».

Такие вот ценности и интересы!

Наша задача – духовно переориентировать детей. И с этой задачей легче справиться в родительском коллективе.

Коллектив где-то пожурит, где-то и поругает, но коллектив и подскажет, и поддержит, и морально укрепит.

А дети, находясь в коллективе среди взрослых, приобретают бесценный опыт жизни и истинного семейного воспитания, основанного на абсолютной родительской власти.

Повторю: детям хочется, чтобы с них требовали. Им хочется, чтобы над ними нависали.

Их сопротивление – минимальнейшее.

Более того, они готовы даже к тому, чтобы чужой человек с них требовал, потому что сами себя организовать на что-то доброе они априори не могут.

Причём это относится не только к начальной и средней школе, но и к 8-му, и к 9-му, и к 10-му классам.

Итак, что мы хотели получить?

Мы хотели получить опыт дружбы и взаимной заботы коллектива.

OLYMPUS DIGITAL CAMERA

При этом мы не вмешивались в личные взаимоотношения между двумя-тремя учениками. Но в отношении всего коллектива мы в эти отношения не просто вмешались – мы их перевернули.

Потому что это – корни, из которых потом вырастут отношения и с другими людьми – отношения, которые вчерашние школьники потащат за собой и в социум, и в свои новые семьи».

Иерей Александр Каневский и Регина Войтенко по материалам аудио- и видеозаписей Вторых Родительских Чтений, 4-5 декабря 2009 года, г.Киев