МЕДВЕДИЦА

Невероятный случай из жизни схимонахини Елены († 1975 г.) и её родной сестры – монахини Нины († 1968 г.), подвизавшихся в Абхазии с 1924 года в келье близ села Георгиевка в долине реки Джампал.

Оглушительный рёв потряс скрытую ветвями вековых дубов келью на крутом склоне ущелья, где жили две немолодые монахини. Сестра Нина бросилась к окну, и тут же испуганно отпрянула от него. На маленькой полянке перед входом в келью сидела огромная медведица с поднятой вверх лапой. Она словно показывала её сестрам, и, раскачиваясь всем телом, ревела каким-то плачущим голосом.

К окну подошла мать Елена и заметила, что из распухшей лапы медведицы торчит большая занозистая щепка.

– Посмотри, у неё слезы в глазах! – воскликнула Елена и, как ни пыталась Нина удержать сестру, мать Елена всё равно вышла за дверь…

Когда-то, ещё будучи молоденькой послушницей, Елена закончила фельдшерские курсы и до тех пор, пока большевики в 1923 году не разогнали монастырь, лечила сестёр и прихожанок своей обители.

Привычным движением она вынула из походного стерилизатора пинцет и скальпель, перекрестилась на иконы и вышла на полянку. Осмотрев опухшую лапу, монахиня вздохнула:

– Ну что же, милая, придётся потерпеть…

Она взяла огромную когтистую лапу и попробовала сначала, раскачивая занозу, вытянуть её вверх. Медведица, совсем как человек, закряхтела от боли. Но заноза сидела крепко и не сдвинулась с места.

Пришлось сделать надрез.

Из-под кожи хлынул ручей гноя и почерневшей крови. Огромная заноза была похожа на гарпун с расходящимися в стороны зазубринами, которые крепко удерживали её под кожей. Промыв рану чистой водой, монахиня, за неимением других средств, смочила тампон освященным маслом и длинным куском старой простыни примотала к больному месту.

– Ну, матушка, приходи теперь на перевязку, – старица бесстрашно погладила огромный медвежий лоб. И медведица, будто понимая человеческую речь, несколько раз благодарно качнула головой, словно благодарила за помощь.

Держа навесу больную лапу, она заковыляла вниз по склону и быстро скрылась в колючем кустарнике.

На следующее утро, когда мать Елена ещё совершала своё келейное правило, в её каморку постучалась сестра Нина:

– Матушка, поди-ка, посмотри в окно! Вот диво-то! Твоя пациентка пришла. Видно, на перевязку.

И действительно: медведица сидела у самой двери, держа, как и прежде, навесу больную лапу.

Мать Елена сделала ей перевязку, а затем, вынув из кармана передника кусок хлеба, положила его на ладонь.

Пациентка осторожно, вытянув губы трубочкой, взяла с ладони угощение и долго, с нескрываемым удовольствием жевала, оценивая неведомое доселе лакомство.

Так повторялось несколько дней.

Медвежья лапа зажила, но благодарная медведица no-прежнему продолжала наведываться к монахиням. Она усаживалась посредине полянки у самой кельи и ожидала угощения.

Но не всегда сёстры могли угостить Венеру, – так прозвали медведицу, – хлебом. Нередко они и сами сидели без крошки. И тогда мать Елена, собрав в горшок разных съедобных трав, добавляла туда немного муки и, поварив несколько минут, угощала этой похлебкой медведицу.

В те послевоенные годы ни врачей, ни лекарств в Абхазии было не сыскать. Богобоязненные жители окрестных греческих селений Георгиевка, Чины и Апушта со всеми своими бедами и болезнями приходили к схимонахине Елене за советом и помощью.

Множество людей исцелила подвижница – не только благодаря своим медицинским познаниям и богатой практике, но, как замечали очень многие, – молитвой, крестом, святым маслом и крещенской водой.

И вот однажды ранним утром, придя по холодку, несколько женщин ожидали матушку Елену недалеко от кельи. Вдруг из зарослей колючек показалась огромная голова медведя.

От неожиданности женщины несколько секунд не могли открыть рот. Но затем громко, всем хором завизжали от ужаса и бросились к калитке.

– Стойте! – остановила их мать Елена. – Она совсем ручная. Не бойтесь! Венера никого не тронет. Эта медведица очень добрая и никому не причинит зла.

Зная подвижническую жизнь старицы и, почитая её как святого человека, женщины осторожно вошли в калитку.

– Ну, кто угостит Венеру хлебушком? – мать Елена обвела паломниц внимательным взглядом.

Все молча, широко раскрытыми глазами смотрели то на монахиню, то на медведицу.

Выйдя, наконец, из зарослей, Венера по-хозяйски уселась на поляне перед кельей в ожидании обычного лакомства. Из-за женских юбок показалась девочка лет шести:

– Можно, я дам ей хлеба?

Мать Елена положила на детскую ладошку кусок хлеба, и Венера, как всегда аккуратно, взяла хлеб губами.

– Ой, как щекотно, – малышка засмеялась и отдернула ручку.

Старица вынесла кукурузный початок, дала медведице и, похлопав её по спине, сказала:

– Ну, а теперь, Венера, иди. Мне сегодня некогда. Видишь, сколько гостей!

Грузно поднявшись, Венера шумно вздохнула и пошла прочь, вниз по склону.

В послевоенные годы нередко приходилось сёстрам голодать. В Сухум сёстры показываться боялись, так как милиция нередко устраивала облавы на монахов, а у сестёр, к тому же, не было паспортов.

В одно такое голодное утро, выйдя из зарослей колючей барцинии, медведица положила у ног м. Елены восемь початков кукурузы – столько поместилось в её широкой пасти.

На другой день она принесла свёклу, а в следующий раз – ветку с яблоками. И тогда сёстры вспомнили про ворона, который кормил в пустыне пророка Илию.

«Видно, так внушил ей Господь: помочь нам выжить в трудную минуту», – решили они, и успокоились.

О медведице знали все местные жители – в том числе и греки-охотники из Сухума, которые однажды написали матушке такое письмо: «Мы слышали, матушка Елена, что у вас есть ручной медведь. Приезжая на охоту в ваши места, мы можем случайно убить его. Сделайте ему ошейник, чтобы мы могли легко его узнать».

Матушка сшила из многослойной красной ткани толстый ошейник, позвала медведицу и сказала ей:

– Послушай-ка, Венера, что тут про тебя написали охотники.

И прочитала вслух письмо.

– Так вот, – добавила старица, – придётся тебе носить теперь ошейник! Да смотри, не сбрасывай его, а то придут охотники и застрелят тебя, «бух-бух» сделают, – и мать Елена показала пальцем, как стреляют их ружья.

Венера испуганно дернула ушами, будто поняла сказанное, и безропотно дала надеть на себя ошейник. С этих пор медведица в течение восьми или девяти лет покорно ходила с ошейником, хотя могла бы легко от него избавиться одним движением когтистой лапы…

Ниже кельи матушек, ближе к греческому селу Георгиевка, стоял дом одного соседа – Костаса. Характер у него был недобрый. Замечали, что, проходя мимо сельского храма великомученика Георгия, он демонстративно плевал на землю и бормотал по себя что-то злобное.

Этот Костас терпеть не мог монахинь и нарочно, снимая несколько жердей из хлипкой ограды, запускал своих коз в огород к сестрам, зная, что у тех не было ни сил, ни денег, чтобы выстроить более надёжный забор.

Матушки просили его этого не делать, но тот лишь смеялся в ответ.

И вдруг на огород Костаса – туда, где росла кукуруза, стала приходить медведица и поедать спелые початки. Он попытался спугнуть зверя – подвесил рельс и начал усиленно колотить в него – но медведица, ничуть не смущаясь, спокойно поедала кукурузу у него на глазах. Трясясь от ярости, он прибежал к монахиням и закричал:

– Мать Елена! Это вы всё колдуете! Ваш медведь залез к нам в огород и ест нашу кукурузу!

Монахиня спокойно ему отвечала:

– Во-первых, колдовство – это великий грех, и мы такими вещами никогда не занимались. А во-вторых, когда ваши козы ели капусту в нашем огороде – ты почему-то не возмущался!?..

– Ну, я это так не оставлю! – зашипел Костас.

…Сосед сдержал слово. Собрав приятелей с ружьями, они устроили засаду и застрелили медведицу. Затем освежевали её, сложили мясо в мешки и навьючили на лошадь. Проезжая над кельей сестёр, они злорадно закричали:

– Мать Елена! Не желаете ли отведать свежей медвежатинки?

Старица заплакала и ничего не сказала в ответ.

Позже к сёстрам несколько раз приходили другие медведи, но они, опасаясь, что животных снова застрелят, не стали их приручать.

Однако сосед на этом не успокоился. Увидев, как смиренно приняли монахини его первую месть, он ещё более озлобился и решил окончательно выжить «этих колдуний» (как он их называл) из окрестностей Георгиевки.

Зная, что мать Елена «своим колдовством» исцелила тяжело больную жену начальника райотдела милиции, и что тот не отреагирует на его донос, Костас придумал другую хитрость…

На горном склоне, где жили сёстры, росло немало реликтовых дубов, рубить которые было строго запрещено. За это полагался большой штраф и даже тюрьма.

Заметив однажды, что сёстры куда-то отлучились, он взял пилу и пошёл к дереву, которое наметил свалить. За ним, увязался поросёнок, который обычно, словно домашняя собачонка, сопровождал Костаса при его отлучках из дома.

Страшный план Костаса заключался в том, чтобы, спилив дуб недалеко от кельи, обвинить затем монахинь в самовольном лесоповале. Когда же сосед, обливаясь пoтом, допилил дерево до середины, оно вдруг громко затрещало и стало, как ему показалось, крениться прямо на него.

Испугавшись, что дуб сейчас его раздавит, он бросился прочь, но, запнувшись о выступающие из земли мощные корни дерева, упал – да так, что сломал сразу обе ноги.

– Помогите!!! – раздался его истошный вопль.

На его крик прибежал поросёнок, пасшийся где-то в кустах, и стал сосать кровь из раны хозяина, откуда торчал кусок сломанной кости. Жена Костаса, работая на огороде, услышала крики мужа и прибежала на помощь. Но поднять его не смогла – он был очень тяжёл.

Вдруг на дороге появился знакомый житель из села Чины верхом на осле. Увидев его, жена закричала:

– Сократ, помоги! Мой муж сломал обе ноги!

Но тот лишь крикнул в ответ:

– Да пусть эта собака лучше сдохнет! Я хорошо знаю, какие пакости он делал матушкам, да ещё хвастался этим. Не буду ему помогать!

Тогда мать Елена стала просить Сократа:

– Ради Христа, Сократ, помоги! Мы же христиане, а Господь учил нас любить своих врагов и делать добро тем, кто ненавидит нас!

На просьбу матушек Сократ не смог ответить отказом. Он спустился вниз и помог погрузить соседа на осла.

Его привезли в Георгиевку, а оттуда отправили в больницу, где врачам пришлось ампутировать обе ноги, поскольку на месте перелома появились признаки гангрены.

Однако эта беда не вразумила Костаса. Он ещё больше озлобился и своим соседям по палате обещал застрелить «богомолок».

И вот что удивительно! На совершенно заживших было культях, обтянутых новой розовой кожей, вдруг появились чёрные участки некроза.

Врачи были поражены тем, что у Костаса вновь началась гангрена, которая быстро распространялась всё выше и выше.

Пришлось снова класть Костаса на операционный стол. Но на этот раз ноги ему ампутировали, как говорят в народе, «по самое некуда».

Хирург, делавший операцию, был верующим человеком. Он хорошо знал от пациентов об угрозах, которыми сыпал Костас в адрес двух монахинь. Поэтому в этой новой болезни, начавшейся вскоре после таких страшных обещаний больного, доктор увидел кару Божью. Накладывая новые швы, он сказал операционной сестре, гречанке из села Георгиевка:

– Ты знаешь, Парфёна, я уверен, что это – наказание Божие. Ведь недаром в писании Господь сказал: «у Меня отмщение и воздаяние…». Вот Он и воздал! Теперь твой односельчанин уже никогда не сможет навредить вашим матушкам…

Игумен N, «Медведица схимонахини Елены» из цикла «Кавказские подвижницы»