КАК ПОЛКОВНИК МИЛИЦИИ СТАЛ СВЯЩЕННИКОМ

Андрей Хвыля-Олинтер – математик и физик по образованию, кандидат юридических наук, полковник милиции, известный своими информационными разработками в криминалистике, один из первых в мире создавший систему дактилоскопической идентификации, в 47 лет принял Крещение, а в 58 лет стал диаконом Русской Православной Церкви.

В возрасте 60 лет отец Андрей был рукоположен во священники и ныне является клириком Свято-Преображенского Кафедрального собора города Белгорода, проректором по научной работе Белгородской Духовной семинарии, доцентом Белгородского государственного университета.

Среди российских криминалистов отец Андрей – единственный, кто пишет книги по сектоведению. Награждён из рук Патриарха Алексия II орденом преподобного Сергия Радонежского.

Каким был путь к Богу этого удивительного человека?

Отец Андрей – потомок малороссийских крестьян Олентырей. Первая часть его фамилии – Хвыля – означает «волна».

Правнук священника.

Внук «врага народа» – бывшего большевика-революционера – расстрелянного в 1938 году по личному приказу тогдашнего главы НКВД Лаврентия Берии.

По первому образованию отец Андрей – кибернетик. В юности он увлекался книгами Станислава Лема и был увлечён проблемой искусственного интеллекта, что привело его в Московский энергетический институт (МЭИ).

Закончил с отличием факультет вычислительной техники и автоматики, после МЭИ будущий священник некоторое время работал в закрытом НИИ, а потом его пригласили работать в МВД, где со временем Андрей Игоревич дослужился до звания полковника и должности заместителя начальника Центра криминальной информации.

В Белгородском УВД до сих пор действует разработанная им в своё время система поиска идентификации отпечатков пальцев.

Является соавтором монографии «Дерматоглифика серийных убийц», по которой в МВД обучаются специалисты по маньякам и серийным убийцам.

Человек незаурядной судьбы, отец Андрей согласился поделиться своим личным опытом на своём пути к Богу, а также – рассказать об особенностях современного миссионерского служения, о проблеме сект и деструктивных религиозных культов, которые получили угрожающее распространение на территории всего постсоветского пространства.

Ольга Новикова: У каждого священника – свой путь к принятию сана, так же как у каждого человека – свой путь к Богу. Как стали священнослужителем Вы?

Отец Андрей: Потаённое желание стать священником появилось у меня достаточно давно.

Я принял крещение в 1991 году, будучи офицером-криминалистом, но условия моей службы не благоприятствовали проявлению веры.

Как у любого офицера, рабочий день у меня был ненормированный, однако я поступил на вечерние курсы церковнославянского языка, окончил их, а затем поступил в Свято-Тихоновский богословский институт, проучился там четыре года, но, к сожалению, не смог завершить обучение – не хватило времени.

Вечерний и заочный режимы – чудовищные по сложности, тем более что в последние годы своей службы мне приходилось активно заниматься противосектантской работой, что тоже отнимало массу времени.

Когда пришло время увольняться в запас, архиепископ Белгородский и Старооскольский Иоанн, с которым у меня сложились хорошие отношения во время работы в миссионерском отделе Московского Патриархата, пригласил меня читать лекции в Белгородской духовной семинарии, и почти сразу (это было в 2002 году) рукоположил меня во диаконы, а через два года – во священники.

В общем, всё произошло достаточно быстро, и внешне я никаких действий для этого не предпринимал, хотя внутренне, конечно, готовился к этой стезе.

Трудности, конечно, были, особенно в период воцерковления. Много было разных испытаний, много было и всевозможных курьёзов.

С самыми большими трудностями мне пришлось столкнуться, когда я вплотную занялся антисектантской работой.

Я был консультантом депутата Госдумы, выступал на заседаниях комиссии по подготовке закона о свободе совести и религиозных объединениях, где развернулась нешуточная борьба. Ко мне домой засылали провокаторов, мне устраивали демонстрации протеста у храма, в котором я окормлялся, писали письма министру МВД – с жалобами о том, что «полковник с воспалённым воображением борется против таких «хороших» кришнаитов, «добрых» мунитов и т. д.

Много раз на меня подавали в суд. Словом, всё порой было очень серьёзно, но с Божией помощью мне удалось из этого выкарабкаться.

О.Н.: Ваш опыт работы в МВД помогает в Вашем служении?

О.А.: Помогает, конечно, ведь криминалистика – это, прежде всего, сфера людских бед.

Преступников злобных, сознательных, на самом деле, очень мало. Более 80% всех преступлений – это так называемые бытовые преступления, совершённые в результате страстей.

Как апостол Павел сказал: «Ибо не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю» (Рим. 7:15).

Если ТАК апостол говорит, то что остаётся нам, грешным?

Поэтому преступления нужно рассматривать как сферу наших бед и болезней – духовных и физических. И работа криминалиста, который должен всё это исследовать, изучать, строить версии – не для слабонервных. Но зато она помогает понять глубину жизни, и как ни странно – учит любить людей.

Начинаешь задумываться: сколько сил нужно человеку, чтобы совершить не злое, а доброе дело, и понимаешь цену этому поступку.

Осознаёшь истинный масштаб бед человеческих – и уже более снисходительно относишься к людским недостаткам.

Кто-то сказал: если хотите, чтобы люди были лучше – думайте о них лучше, чем они есть.

И это на самом деле так.

Жизнь вообще напоминает классическую школьную задачку по физике: есть две трубы, через одну вода втекает, а через другую – вытекает.

Обычно задаётся вопрос: или – когда наполнится сосуд, или – когда вся вода выльется. Так вот жизнь – это такой же сосуд.

Одна труба, через которую вода втекает – это труба добра, а другая, из которой вытекает – труба зла.

Если бы зла было больше, то жизнь бы вся вытекла, и на земле остался бы пустой сосуд. И то, что жизнь сохраняется многие тысячелетия, и люди рождаются, и солнце светит – всё это говорит о том, что вода не вытекла, а значит, добра на земле – больше.

Следовательно, с этой точки зрения основания для оптимизма есть.

Но больше всего оснований для оптимизма православным даёт то, что Христос воскрес!

Ведь Православие – это религия радости.

Что бы ни произошло, в какую бы беду мы ни попали, какой бы грех мы ни совершили, Христос взял на Себя грехи всего мира – и это наполняет нас радостью, осознанием того, что по нашему искреннему покаянию Господь спасёт нас и вытащит из любой ямы.

Это даёт нам бесконечную радость.

И наша миссия как священнослужителей – нести радость и любовь в этот мир.

Как сказал преподобный Серафим Саровский: «Стяжи дух мирен – и вокруг тебя спасутся тысячи».

О.Н.: То есть каждый священник должен быть миссионером?

О.А.: Я бы так сказал: если священник – не миссионер, то он не священнослужитель. Евангелие от Матфея заканчивается следующими словами: «И приблизившись Иисус сказал им: дана Мне всякая власть на небе и на земле. Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа, уча их соблюдать всё, что Я повелел вам; и се, Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. 28:18-20).

То есть, говоря буквально, если священник не будет «учить народы», то Христа с ним не будет.

Конечно, формально он может служить и литургии, и требы, но их будет совершать Христос, а не этот священник, который не станет священником в полном смысле слова, если не будет одновременно и миссионером.

Сейчас наше церковное призвание, в первую очередь, – это миссия на наших канонических территориях.

Мы вынуждены проводить христианизацию там, где раньше Православная Церковь была полноценной духовной хозяйкой.

В ХХ веке произошла страшная духовная катастрофа. Воцарилось полнейшее духовное невежество.

Иногда задаёшь элементарные вопросы о Православии вроде бы в образованной и культурной среде и видишь полное непонимание.

Но непонимание – это ещё не самое плохое.

У нас, как у современных миссионеров, вдвое больше трудностей, чем у первых христиан. Потому что христианина древние народы порой воспринимали как вестника «ещё одного бога в их пантеоне», то есть положительно. Это уже потом они понимали, что он говорит что-то, не соответствующее их религиозным представлениям, и начинали его гнать. А поначалу думали: «Ну вот, ещё одного привели. Что ж, вот там у меня есть алтарь, туда его и поставлю».

Сейчас ситуация иная.

Современному миссионеру, прежде всего, необходимо сломать лёд недоверия, пробить броню каких-то невероятных слухов и предубеждений. И только расчистив этот завал, можно проповедовать слово Божие – потому что иначе тебя даже слушать не будут: будут смеяться, цинично улыбаться, но воспринимать не будут.

Так что сложность миссионерства увеличилась вдвое: нужно сначала счистить ложь, а уже потом лечить душевные травмы, ею причинённые.

О.Н.: Оправдались ли те надежды и ожидания, с которыми Вы принимали сан? Или есть какое-то неудовлетворение?

О.А.: Знаете, даже святые отцы, умирая, просили Господа дать им несколько минут, чтобы лишний раз покаяться. Поэтому я не думаю, что в христианстве возможно состояние полного удовлетворения. И дай Бог, чтобы я никогда его не почувствовал, потому что это означает окончание движения.

Я увидел в Церкви много хорошего, но не только.

Есть Церковь Небесная, а есть Церковь земная, где очень много борьбы и противоречий.

Враг нашего спасения внедряется в человеческие души, и, прежде всего, в души церковных людей, пытаясь их зацепить.

Понимаете, можно жить в горной долине и никогда не знать, что такое кислородное голодание, оползни, трещины и ледники. Но если забраться на вершину, то всё это испытаешь в полном объёме.

Поэтому, не ведя церковный образ жизни, человек, в сущности, ничего о себе не знает. Пожалуй, этим и можно объяснить тот феномен, который внешне выглядит довольно абсурдно: человек пришёл в Церковь, но от этого «лучше» не стал. А почему не стал? Потому что началась борьба и та грязь, которая была глубоко спрятана в душе, полезла наружу. Человек-то пытается очиститься от этой грязи, а вот со стороны этот процесс иногда выглядит отвратительно.

Иными словами, ты видишь, как страсти порабощают людей и люди пытаются из этого выбраться. И тут нужно смотреть, что же в Церкви определяющее?

Когда причащаешься сам, служишь литургию и причащаешь детей, которых недавно крестил, то это – такая радость, которая перекрывает все неприятности, которые обнаруживаешь в земном церковном организме. И начинаешь понимать, что не этими неприятностями живёт Церковь.

Всё это я наблюдаю и могу сказать, что я не жалею о том, что в меру мою ступил на этот путь, и у меня в душе всё больше утверждается понимание христианского рая – когда ты знаешь, что Христос воскрес, и наша религия – это религия радости.

Беседовала Ольга Новикова