ХОЧУ ИЛИ НАДО

Вопрос о свободе и дисциплине решается педагогикой вот уже несколько столетий подряд, но…

Вопрос о свободе и дисциплине решается педагогикой вот уже несколько столетий подряд, но, увы – ни свободней, ни дисциплинированней от этого человечество так и не стало.

И именно теперь, в нашем насквозь пронизанном телекоммуникациями мире, где бытовые удобства делают нас свободными для общения и досуга, – мы заглядываем в лицо нашим детям и вместо света и радости видим там… отчуждение и пустоту.

Я отдаю себе отчёт в том, что нельзя переделывать мир, который хочет иметь, по возможности, меньше хлопот со взрослеющими детьми.

Но что, если хотя бы в кругу своих близких, общаясь с детьми, опереться на архаичные «верность», «участие», «честь», «совесть», «прощение», о которых мы как-то совсем позабыли, но которые, на самом деле, только добавляют в цене с течением лет.

Стоит, честное слово, стоит – самому изо всех сил барахтаться, верой сохраняясь посреди апокалиптически восставших стихий мира – и, даст Бог, получим силы и разумение, как помочь нашим детям обрести смысл и подлинную радость жизни.

ЧЕГО МЫ ХОТИМ ОТ ДИСЦИПЛИНЫ И НАКАЗАНИЙ?

Ясно, что воспитание не бывает без запретов. Вне их ребёнок неизбежно нанесёт себе вред или даже подвергнет свою жизнь опасности. Однако, взрослея, ребёнку нужно как-то знакомиться с жизнью, учиться самостоятельности, для чего нельзя обойтись без свободы.

Это видимое противоречие часто заводит в тупик.

Одни полагают, что родительская строгость, особенно для нашего трудного времени, – это единственный выход удержать детей от дурных склонностей. Другие им возражают: принуждение и наказания отчуждают детей от родителей, заставляют ребёнка таиться, жить в страхе и лицемерии.

Секрет, как соединить между собой такие, на первый взгляд, непохожие вещи, как самостоятельность и внешний регламент, раскрывает нам педагогика христианства.

Вообще, если внимательно взглянуть на учение Церкви о человеке, становится очевидным, что проблемы, В КАКОЙ МЕРЕ оставлять ребёнку свободу, не существует как таковой.

Свобода есть Божий дар. Она естественно присуща душе всякого человека – в том числе и детской душе. И сколько бы ни стараться извне «закручивать гайки», душа, будучи невещественной, бессмертной, богоподобной, всё равно не теряет этого дара.

Мы знаем, как даже в крайне стеснённых условиях – в рабстве, в застенке, в концлагере – люди могли оставаться свободными внутренне, сохраняя свои убеждения и не теряя присутствия духа.

Но, с другой стороны, нельзя не заметить, что внешний диктат сильно влияет на личность.

Человеческая душа и, особенно, душа ребёнка очень чутка!

И когда она, надеясь отыскать для себя поддержку и понимание в ближнем, вместо этого встречает насилие, чёрствость, то словно сникает, разочаровываясь в своих ожиданиях.

Чуждая воля, действуя вопреки, угнетает и подавляет душу, парализует интерес к жизни, как бы «обесцвечивая» или даже ломая личность.

Поэтому для того, чтобы дисциплина служила во благо, чтобы она не подавляла, но сама создавала бы детству наилучшие условия ко взрослению и развитию, она должна добровольно приниматься душой ребёнка.

Распорядок и правила должны естественно согласовываться с тем, ЧТО видит ребёнок в жизни старших.

СВОБОДА БЫТЬ СОБОЙ

Стать свободным – это войти в лад с собой, быть таким, каким ты способен стать, каким ты задуман Богом.

Однако, не развив вовремя внутренних сил, получив с юных лет «умственное ожирение», «язву нравственности» или «духовную слепоту», трудно ожидать широкой свободы возможностей или полноты ощущения жизни. И приходится много искать и трудиться – чтобы плотнее приблизить ребёнка к самому себе во всех отношениях: телесном, умственном, нравственном, творческом и духовном.

Труднее всего поставить дитя на ноги в нравственном и духовном смыслах. Но именно совесть и вера полнее всего определяют лицо человека.

Наверняка, каждый родитель согласится, что воспитать совесть в ребёнке, а, тем более, зажечь в душе религиозное чувство, очень непросто.

Всё это относится к внутренней, невидимой жизни души и меньше всего поддаётся контролю извне.

Христос говорит в Евангелии: «без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15:5), и «никто не может придти ко Мне, если не привлечёт его Отец, пославший Меня» (Ин. 6:44).

Тому, КАК появляется и растёт нравственность и вера в детях, нельзя найти полного объяснения.

В этом деле можно соучаствовать, но его нельзя предрешить.

Очень многое, если не всё, в воспитании зависит от того, сумеют ли воспитатели – родители и педагоги – раскрыть веру, настоящее христианское чувство в самих себе.

Как писал о. Александр Ельчанинов: «Для воспитания детей – самое важное, чтобы они видели своих родителей живущими большой внутренней жизнью».

Все наши трудности, связанные с воспитанием детей в вере объясняются только одним: слабостью нашей собственной веры, скудостью «тока благодати в душе» (св. Григорий Нисский).

СВОБОДА БЫТЬ В РУКА БОГА

Св. Ириней Лионский: «Личность лепится руками Божественного Отца, и задача людей – пастыря, родителя, педагога – выступить в этой работе верным Его орудием, инструментом».

Человек есть как бы проводник благодати из мира горнего в наш, дольний мир.

Вовсе не правила и методики воспитания, а сама ДУША ВОСПИТАТЕЛЯ, наполненная действующей в ней Божественной силой, выступает в педагогике христианства на передний план, становясь наглядным ориентиром для детской души и, в буквальном смысле этого слова, питая её через себя, как по некой таинственной пуповине, Божественной благодатью.

Недаром церковная мудрость гласит, что человек обращается к Богу, когда видит на лице одного из живущих «отблеск Царствия Божия» – зримое отражение Вечности.

В этом же – суть самих слов «воспитание» и «воспитывать»: вос-питание – это как будто «восполненное» (или «восполняющее») питание, вос-питывание ребёнка всеми видами пищи: телесной, умственной и духовной.

Чем больше открыта душа дыханию благодати – тем  более явно и действенно её воспитующее влияние на ближних, тем свободней и непринуждённей она помогает другим людям.

Великими педагогами были наши святые.

Они не создавали теорий, не писали трактатов, но умели воочию и совершенно свободно убеждать всякого в реальности жизни по благодати.

«Это было в четверток, – начинает рассказ о посещении преподобного Серафима Саровского Н. А. Мотовилов, – Батюшка о. Серафим начал беседу со мной.

– Господь открыл мне, – сказал великий старец, – что в ребячестве вашем вы усердно желали знать, в чём состоит цель жизни нашей христианской… Истинная же цель жизни нашей христианской состоит в стяжании Духа Святого Божьего. Пост же, и бдение, и молитва, и милостыня, и всякое Христа ради деланное доброе дело – суть средства для стяжания Святого Духа Божьего.

– Как это стяжание? – спросил я батюшку Серафима.

– Стяжание – всё равно, что приобретение, – отвечал он. – Мы оба теперь, батюшка, в Духе Божьем с тобою. Что же ты не смотришь на меня?

– Не могу, батюшка, смотреть, потому что из глаз ваших молнии сыплются. Лицо ваше сделалось светлее солнца и у меня глаза ломит от боли.

– Что же чувствуете вы теперь? – спросил меня о. Серафим.

– Чувствую я такую тишину и мир в душе моей, что никакими словами выразить не могу.

– Это, ваше Боголюбие, – сказал батюшка о. Серафим, – тот мир, про который Господь сказал ученикам своим: «Мир Мой даю вам» (Ин. 14:27).

– Что же чувствуете вы? – спросил меня батюшка.

– Необыкновенную сладость, – отвечал я. И он продолжал:

– От этой-то сладости наши сердца как будто тают, и мы оба исполнены такого блаженства, какое никаким языком выражено быть не может… Что же вы ещё чувствуете?

– Необыкновенную радость во всём моём сердце… и теплоту необыкновенную.

– Как, батюшка, теплоту? Да ведь теперь зима на дворе и под ногами снег… Я отвечал:

– А такая, какая бывает в бане, а запах… нет, ничего на земле нет подобного этому благоуханию.

И батюшка о. Серафим, приятно улыбнувшись, сказал:

– Заметьте же, Ваше Боголюбие, ни на вас, ни на мне снег не тает и под нами также. Стало быть, теплота эта не в воздухе, а в нас самих. Она-то и есть та самая теплота, про которую Дух Святый словами молитвы заставляет нас вопить ко Господу: «Теплотою Духа Святого согрей меня!».

Господь сказал: «Царствие Божие – внутри вас» (Лк. 17:21). Под царствием же Божиим Господь разумеет «благодать Духа Святого» (2:43-71)».

Как же отличается эта сверхъестественная педагогика от наших нетерпеливых нотаций, беспомощных попыток разрешить все проблемы запретом, гневным окриком и раздражённым шлепком!

Действие Духа всесовершенно: Он Один знает, ЧТО нужно тому или иному человеку для обращения и возрастания в вере. Он Сам избирает и создаёт к этому нужные обстоятельства.

Если нам, родителям и педагогам, не удаётся действовать с убедительностью и простотой, это говорит только о том, что в нас очень мало от святости.

Преподобный Серафим предельно понятно и просто выразил эту зависимость: «Стяжи Дух мирен – и вокруг тебя спасутся тысячи».

Писание говорит, что в праведном сердце благодать Духа преизобилует (см. Рим. 5:20; 2 Кор. 7:4; 2 Кор. 8:2), т.е. изливается через край – и для обращения к вере вообще не нужны специальные педагогические методики и мероприятия.

В христианстве, как говорил И. Киреевский, истина не доказывается, а показывается. Христос преображает мир тем, что являет ему Себя.

Святые проповедуют тем, что являют собою Христа.

Вот почему дар духовного воспитания заключён вовсе не в умении с особенной силой влиять на детей.

Учение Православия поразительно тем, что не содержит в себе никаких воспитательных «методов» или «рецептов».

Вот краткая схема и идеал педагогики Православия: не рассудком искать воспитательных правил и алгоритмов, но САМОМУ становиться добрым учеником Христовым – и так полнее и правильнее совершать всё доверенное от Бога.

СВОБОДА ДЛЯ ЧУДА

Цель всей христианской жизни можно увидеть в том, чтобы невидимая духовная реальность в ходе её становилась бы видимой, переставала быть потаённой и скрытой. Этот момент обнаружения Тайны, является особенно значимым для детей.

Чувство несомненной близости и взаимопроникновения двух миров – материального и духовного – словно бы спаивает между собой обе сферы, слагая в сознании цельную и непротиворечивую картину мира и ложась в основание веры.

Неслучайно многие, как наиболее яркое, помнят религиозное переживание детства – прикосновение к святыне, встречу с Божиим человеком или созерцание величия природы, – которое запечатлелось в памяти на всю жизнь и дало толчок для духовного чувства.

Вообще педагогику христианства можно определить как педагогику чуда.

Это не означает, конечно, что воспитатели должны жаждать каких-либо сверхъестественных способностей или знамений с неба.

Чудом является всякая благодатная перемена в душе или в отношениях с ближними.

И участие в Таинствах, и искреннее покаяние, и отвержение себя ради другого – всё это настоящие чудеса, ибо совершаются против правил мира сего и желания плоти.

Жизнь христианского дома, который и посреди моря соблазнов сохраняет в себе любовь и единство – тем более сверхъестественна и чудесна, особенно в условиях нашего века.

Сердце собирает и бережно сохраняет в себе запас этих свидетельств не от мира сего. А благодать Духа отвоёвывает и расширяет в душе новый плацдарм – территорию града Божия, готовит решительное преображение, которому некогда предстоит совершиться.

«ЛЮБОВЬ СЫЩЕТ СЛОВА»

Вслед за Руссо в детях замечают одну только тягу к самостоятельности («Дай, я сам!») и независимым решениям («А я хочу, чтобы…»).

Но почему-то все современные авторы старательно обходят стороной противоположное желание детей быть рядом со старшими, под заботой и руководством родителей и наставников.

Всё, в сущности, просто: когда взрослые чересчур много говорят о свободе детей, нужно понимать, что здесь родители и наставники ищут для себя очередных поблажек и пытаются оправдать своё безразличие к детям.

Можно с уверенностью сказать: если дети обрели вкус к самостоятельности до срока – они попросту устали ждать, окончательно разуверились получить когда-либо внимание и заботу близких.

Ими утрачен сам смысл любви, которая не ищет своего, но пользы другого (1 Кор. 10:24).

Такая любовь готова в любой момент, если потребуется, для пользы детской души, а не из обиды и раздражения, применить или строгость или, напротив, войти в положение – без надрыва и сетования пожертвовав своим временем, делами, желаниями, планами…

ЕСТЬ ЛИ СВОБОДА У НАС В ЖИЗНИ?

Для ребёнка период взросления сплошь наполнен чем-то, что можно определить как запечатление жизни вокруг себя во всех её осознанных и неосознаваемых качествах и подробностях.

Особенно важно – ЧТО и КАКИМ ОБРАЗОМ устроено или случается в его доме – порядок вещей, привычки и взаимоотношения старших, вкусы, манера говорить, выражать чувства, делать дела, слушать, интересоваться чем-либо, смеяться…

Именно этот поток сведений, ощущений и опыта принимается юной душой свободней и легче всего – убеждая без слов, сам по себе.

Поэтому, будучи верно духовно устроенной, сама совместная жизнь выступает как главный педагогический инструмент.

Но часто (особенно в современных условиях) это ставит детей в сильную зависимость от страстей и дурных привычек взрослого мира.

Если в семейном быту или в школе течение жизни по-настоящему упорядочено, размерено, деловито, – это организует и исправляет детей.

Но если только уклад дома или среда в школе неблагоприятны – дозваться ребёнка из этой его реальности, достучаться к его чувствам, воле и разуму (а тем более – заставить его идти наперекор общему неблагополучию) – почти невозможно.

По крайней мере, разовыми «сеансами» нравственности и благочестивых манер. К примеру, в воскресной школе, на беседе с приехавшим в школу священником, в гостях у верующей бабушки или в детской комнате милиции.

В последнее время на этот отрыв «в другой мир» провоцирует юные души ещё и влияние т. н. молодёжной культуры.

Раньше детство, по самому своему смыслу, было обращено ко взрослению. Ныне же, напротив, молодёжь взрослеть не торопится, во взрослом состоянии ничего интересного не видит.

Идеал молодёжного самосознания – смотреть на жизнь вне прагматических рамок, ведь самое захватывающее – лежит в плоскости молодёжных «тусовок».

Поэтому, если общение ребёнка с телевизором и компьютером, со сверстниками во дворе, занимает заметный объём времени, можно вообще говорить, что любые попытки педагогического руководства бесперспективны, так как сознание воспитанника целиком смещено в иную смысловую реальность, сильно отличную от реальности взрослых.

Так дети с отцами бродят в параллельных мирах, не имея почти никаких шансов на своих путях встретиться и найти какое-нибудь единое дело или пересекающиеся цели, ради которых стоило бы поискать общий язык.

Ощущать себя родителем и наставником – очень серьёзная вещь!

По словам св. Иоанна Златоуста нерадение о детях «расстраивает всю вселенную». Вот почему многие церковные авторы говорят о необходимости создавать «островки христианской культуры и жизни» – для того, чтобы оградить себя и своих ближних от гнилостной общественной атмосферы.

Это значит – в семейном кругу, внутри школьного коллектива, в церковной общине собирать силы к тому, чтобы МЫ САМИ по большей части формировали юную душу во всех отношениях: культурном, профессиональном, гражданском, трудовом, нравственном и духовном – и делали это ничуть не хуже, а лучше, чем мирские кружки, секции, студии, школы, лицеи, колледжи и пр.

Нужно постоянно думать о том, чтобы у детей и без телевизора, и без подворотни жизнь была широкой и интересной.

Почему они устремляются в подворотню? Потому что дома с мамой скучно. А с папой и мамой скучно быть не должно!

Что касается свободы – человек воспринимает идею свободы как независимость от других и не видит смысла в идее свободы друг в друге. Он обосабливается от детей, родных, знакомых, своей страны, своей истории, от окружающей природы, от Бога.

Но, чтобы сохраниться в свободе и сохранить своих ближних, – нужно, прежде всего, выйти за пределы своего «я» в поисках других душ, которые также живут ожиданием встречи и ищут созидания и спасения вместе.

ЕСТЬ ЛИ СВОБОДА В ЦЕРКВИ?

В представлении христианства весь мир по своему замыслу и устройству семеен. Человечество – это дети Бога Отца и братья Иисуса Христа.

Духовной семьёй является земная Церковь: епископы и священство в ней – это «отцы духовные», а верующие – «церковные чада».

В семье человек расширяет своё бытие и смотрит на мир уже не только своими глазами, но и глазами своего супруга, своей семьи. Именно отсюда идёт учение Церкви о том, что семья – это «малая Церковь».

Несмотря на то, что в церковной ограде жизнь не всегда ровна и мирна, не существует других подлинно общих для человечества ценностей, кроме ценностей христианских.

Только в Церкви можно практически встретить тот идеал органического единства личностей, который мы понимаем под словами «соборность».

Сами мы не способны рождать или множить любовь.

«Любовь, – говорится в Писании, — от Бога и Бог есть любовь (1 Ин». 4:7,16).

Она появляется, как уловленное на «антенну веры» излучение благодати от Бога Отца, и остаётся соборным, семейным достоянием Церкви.

Поэтому Православие и настаивает на том, что жить христианской жизнью – означает ни что иное, как воцерковляться, т.е. врастать в соборное целое, делаться ближе к Богу и братьям по вере.

Также и воспитание детской души нельзя понимать как частное дело какой-либо отдельной семьи или учителя. Сами мы не способны спасти себя и, тем более, своих ближних.

Воспитывает и спасает человека Господь!

Недостаток сил, опыта, знаний, способностей конкретного родителя и педагога восполняется в христианстве соборным началом.

Церковь живёт мудрым словом святых учителей, пророков и старцев. В ней трудятся многие истинные служители Божии, способные дать пример детям.

Мать и отец сами смягчают слабости своего воспитания, советуясь со священником, знакомясь с наставлениями духовно опытных людей, молитвенно ища для ребёнка хорошего духовника.

Но не происходит ли здесь утеря свободы, когда человек, отказывается от всего «личного» и как бы растворяется в общем обезличенном «целом»?

Вспомним, как мы сами в том окружении, где уверены в добром расположении к себе, действуем гораздо свободней – бываем более похожи на «себя настоящих», нежели в тех ситуациях, когда нам что-нибудь угрожает.

Соборная среда благоприятна для роста детей, которые развиваются как бы «в ответ» на отношение к ним окружающих.

Человек, выросший в православной среде, другой.

Во-первых, потому что в его семье не было этой расхлябанности, неуправляемости, вседозволенности, скуки, какие столь характерны для нынешней либеральной педагогики. Во-вторых, православный человек (если только его воспитание было устроено правильно) знаком не только с «хочу», но и с «нельзя», «надо», т.е. умеет управлять собой.

Он знает над собой главенство старших, духовного руководителя, церковного учения и Устава, что даёт навык вообще во всех ситуациях – на работе, в общественной жизни и пр. – принимать власть начальника над собой и, в свою очередь, правильно, без амбиций руководить другими людьми.

Недаром о церковности говорят как о «дисциплине любви», которая учит любить не абстрактным чувством, не словом или языком, но делом и истиной (1 Ин. 3:18), делает христианина готовым на всякое доброе дело (Тит. 3:1).

В противоположность авторитарному праву, она вменяет сильным сносить немощи бессильных и «не себе угождать» (Рим. 15:1).

«Дисциплину любви» поэтому можно увидеть, как правила и условия для поддержания единства между людьми.

Такого рода «регламент согласия» в Церкви предстаёт, во-первых, в форме Устава церковных правил и богослужения, а во-вторых, – в тех аскетических принципах, которыми упорядочивается и согласуется внутренняя работа христиан над собой.

На этом-то основании мы и постимся, и молимся, и ходим в храмы все вместе, а не каждый по собственному порыву.

Ключ к вхождению в Божественную семью – это не индивидуальное усилие, но это именно умение единодушно, едиными устами славить Бога и Отца Господа нашего Иисуса Христа (Рим. 15:6).

Суть духовной жизни христианина – в единстве его с общецерковной, общекосмической жизнью творения в Боге, близкое и радостное переживание того факта, что вся вселенская Церковь в один и тот же момент служит литургию пред Богом, празднует праздник, держит пост, приносит покаяние, причащается, величает святых…

Переживанием этой тонко трепетной, готовой в любое мгновение оборваться от неосторожного помысла, дела и слова, ниточки-связи с церковным телом, прежде всего, и отличается христианин в мире.

Свет мира, о котором упоминается в Евангелии (Мф. 5:14), как об исходящем от учеников и последователей Христовых – есть результат укоренённости в Церкви и в Боге, тесной связи их со всем человечеством.

Для нашей православной церковной традиции особенно характерно чувство вселенского семейственного родства.

Итак, наша задача в теперешнем мире выражается в умении являть островки теплоты, трудолюбия, ответственности, сопереживания, широкой культуры, постоянства во взглядах, намерениях и отношениях.

Чтобы явиться для общества своего рода центрами, от которых к ближайшим людям постепенно протягиваются различные связи: профессиональные, общественные, бытовые, приятельские, соседские, родственные, духовные.

И нет другого пути для разрешения проблемы религиозного воспитания, как созидание религиозных общин и построение всей жизни в христианских тонах.

Андрей Рогозянский