Герой безмолвствует?

– Почему вы так долго ничего не снимаете? – спросили известного режиссёра.

– Я не вижу своего героя, – ответил тот…

«Что значит «не вижу»? Вы что, ослепли? – хочется крикнуть в ответ. – Вот сколько вокруг людей, неповторимых и прекрасных в своей повседневности!».

Такова первая реакция. Потом наступает время «реакции №2», которая может быть полной противоположностью первой…

Герой картины молчит, равно как и герой фотографии, скульптуры и мозаичного панно.

А герой киноленты должен разговаривать.

Если речь его недостойна коллективной памяти, то фотографировать его можно, а снимать кино с ним, о нём, о таких, как он – нельзя.

Серьёзный режиссёр уходит в тень не столько потому, что не видит, а потому, что не слышит своего героя.

Или герой подобно динозаврам вымер, или он онемел, или голос его наглухо перекрыт бытовым шумом.

Если бы персонажи многих известных живописных картин разлепили масляной краской нарисованные уста, посетители убежали бы с выставки.

Случись нам услышать речи «Любительницы абсента» или «Едоков картофеля», родилась бы в нашей душе высокая тоска, рождённая беспросветной бессмыслицей.

Искусство отражает мир.

Кинематограф – самый заметный вид современного искусства, отражающего и изображающего мир.

Секретарши, влюблённые в шефа; менты, сплетшиеся в схватке с преступностью закадровое «буга-га» в комедийных сериалах, – всего этого, согласитесь, мало, чтобы отразить многообразную современную жизнь с её паденьями и взлётами.

И массовый зритель порой сетует на то, что смотреть нечего.

Массовый зритель ропщет порой на мэтров и говорит: «Подайте нам высокое искусство!».

Но спроси его о точных критериях высокого искусства – и он ответит смутно.

Он будет долго подбирать слова, тянуть паузу, жестикулировать.

Он, наконец, скажет что-то. Но это «что-то» будет одна из авторских вариаций слов, однажды сказанных Попандопуло: «Чтоб душа развернулась и опять свернулась».

С более точными критериями – трудно…

Впрочем, с ними и должно быть трудно, потому что жизнь человеческая не имеет дна и до конца не вмещается в слово.

Но всё-таки надо разговаривать.

Хорошее кино появляется тогда, когда в речи собеседника вдруг угадывается смысловое зерно будущего сценария.

Живые корни литературы, надо думать, – там же.

Вся соль жизни в том, о чём мы думаем и о чём мы говорим.

Прислушаемся к нашим разговорам.

Вспомним в главных чертах то, что нам уже пришлось услышать. Ведь через наш небольшой по размеру орган слуха, как сквозь игольное ушко, за годы жизни успели пролезть караваны гружёных верблюдов, гружёных сплетнями, полезными знаниями, бесполезными знаниями, смысловым мусором и подлинными откровениями.

Нас ждут открытия.

Нас ждёт, быть может, стыд.

Вначале простой человеческий стыд, а потом и тот, о котором сказано: «За всякое слово праздное…».

Нас ожидает горечь смутного узнавания той истины, что все мы не таковы, какими быть должны.

…Вот за прилавком в торговом зале две продавщицы, пока никто их не отвлёк, о чём-то говорят друг с дружкой.

Вы слышали подобные разговоры?

Как думаете, есть в них нечто из разряда «Остановись, мгновенье! Ты прекрасно!»?

Подойдём к витрине и навострим ухо – вдруг не ошибёмся! А ошибёмся – пойдём дальше.

…Вот мужички на станции техобслуживания, сгрудились в кучку и что-то обсуждают, пока их авто – в руках у мастеров. Курят, поплёвывают, похохатывают и разговаривают. Послушаем их тоже.

Тронет за душу – запомним и запишем. Нет – дальше пойдём.

…Людей вокруг много и все разговаривают.

Так можно провести немало времени и выносить в недрах сознания некий шедевр.

Или наоборот – попасть в заколдованный круг из секретарш, ментов и анекдотов.

Не верю, что большие мастера не прикладывают ухо к груди площадей, «пароходных контор» и кухонь в отдельных квартирах!

Прикладывают они ухо, ждут, ищут, за что зацепиться. И если неестественно долго молчат – значит, ничего стоящего поймать им не удаётся…

Так о чём же мы всё-таки говорим?

Какие мысли вместе с морозным паром из наших уст поднимаются в небо?

Каждый ли из нас готов обстоятельно вести разговор на серьёзные темы?

Самый простой вопрос: что ты понял в жизни?

Даже если тебе 18 – в этом возрасте ты уже успел испытать достаточно боли и радости. Ты мог испытать любовь в родительском доме, дружбу, предательство. А вполне мог и сам быть предателем или нарушителем дружбы.

Ты уже тосковал, ты уже пел и плакал.

Ты чего-то ждёшь от будущего и сам себе кажешься человеком довольно умудрённым. Так расскажи об этом!

А нет – напиши.

Лет через 10 прочтёшь, и будет над чем по-доброму улыбнуться. Будет возможность себя с собой сравнить.

Но ты скажешь: «Никто не выслушает меня. Кому я нужен со своими рассказами?».

Правильно.

Такими мы и являемся.

Мы не любим слушать других и сами с трудом подбираем слова для выражения внутреннего опыта.

Но это – опасный диагноз.

Получается, что каждый человек интересен и потенциально богат внутренним содержанием, но нет культурной среды, стимулирующей освоение собственного внутреннего мира!

Поэтому хорошие люди, удалённые от смыслового ядра, вращаются по смысловой периферии жизни, говоря о ненужном, думая ненужное, потребляя ненужный культурный эрзац

…Каждый вечер города превращаются в море огоньков.

Одни огоньки движутся – это фары едущих автомобилей.

Некоторые пляшут, мигают, тухнут и загораются. Это – наружная реклама.

Большинство огоньков бездвижны. Это – окна квартир.

Об этих огоньках пел поэт: «Город стреляет в ночь дробью огней».

Там, где горят огоньки, скорее всего, слышны разговоры. Там человек говорит с человеком, или телевизор (компьютер)  – с человеком.

О чём эти разговоры?

Господи, Ты всё знаешь и всех слышишь. Страшно подумать, сколько всего Тебе приходится выслушать ежедневно! Скажи нам, шепни нам: сколько в этом бескрайнем море ежедневно произносимых речей действительно ценных и важных слов?

Сколько их?

Шепни, намекни. Может, мы поумнеем…

Протоиерей Андрей Ткачёв