Без права на забвение

До сих пор в нашем представлении подвиг – это когда лётчик идёт на таран, а солдат накрывает своим телом вражеский ДЗОТ. Но есть подвиги и другого рода…

«Кто спасает одну жизнь, спасает весь мир!» – гласит надпись на медали Праведника мира. Но до сих пор человечество не научилось ценить людскую жизнь. Она не ценилась тысячу лет назад и, по большому счёту, не ценится и в наше цивилизованное время.

До сих пор в нашем представлении подвиг – это когда лётчик идёт на таран, а солдат накрывает своим телом вражеский ДЗОТ.

Но есть подвиги и другого рода. Подвиги, которые по своему нравственному значению стоят в одном ряду с подвигом тех, кто сражался под Сталинградом и на Курской дуге, форсировал Днепр и брал Берлин.

Операции под дулом автомата

24 октября 1941 года. Гитлеровские войска в Харькове.

В операционное отделение 9-й горбольницы на Холодной горе поступают не только раненные в боях красноармейцы, но и местные жители, пострадавшие от бомбёжки. Фашисты успели хорошо побомбить город.

Повреждён мост, соединяющий Холодную гору с центром. Несколько снарядов упало и на территорию больницы.

Главный врач больницы Александр Иванович Мещанинов повидал на своем веку много крови и страданий.

Ещё в русско-японскую полковым врачом он оказывал помощь раненым на полях Маньчжурии. В годы первой мировой заведовал крупным хирургическим госпиталем Красного Креста в Сумах.

В этот октябрьский день 62-летний хирург делал сложную операцию раненому бойцу. Неожиданно в операционную ворвались немцы: они искали красноармейцев.

Мещанинов ответил: «Военных здесь нет, это гражданская больница, и находиться в ней опасно – здесь много больных сыпным тифом».

Немцев как ветром сдуло.

С этого времени каждый, кто оказывался в больнице, становился «цивиль» – «гражданским».

А главврачу и персоналу больницы и их семьям пришлось привыкать жить и работать под дулом немецкого автомата.

В разграбленном Харькове не было продуктов, одежды, топлива. Зато в избытке – виселиц с казнёнными.

Фашисты вешали и расстреливали за любое неповиновение «новому порядку». Проявление заботы о военнопленных, укрывательство раненых считалось преступлением и каралось смертью.

Тем не менее, харьковчане подбирали раненых бойцов в ярах, в собственных садах, и самых «тяжёлых» тащили в больницу – к Мещанинову.

Умерших в больнице воинов хоронили на окрестных участках. Хозяева не возражали – до кладбища довезти было не на чем.

Врачи-подпольщики

Девятая больница превратилась в подпольный военный госпиталь.

Палаты, коридоры, служебные помещения были переполнены ранеными.

Персонал по несколько суток не снимал белых халатов. Работа в операционной не прекращалась.

Но, даже сам еле держась на ногах, Мещанинов не забывал о тех, кому приходилось ещё тяжелее – военнопленных из лагеря, который оккупанты устроили в здании холодногорской тюрьмы.

Охрана лагеря, чтобы не возиться с лечением полуживых от холода, голода и болезней людей, пристреливала их и выбрасывала тела за ограду.

Из показаний фельдфебеля Гейнца Янчи.

«Там лежали трупы умерших и умирающие, которым никто не оказывал помощи. Все они были истощены, оборванны, многие из них не имели обуви…

Охранники ударами палок гнали заключённых на работу.

Однажды пришёл приказ об отправке пленных пешим порядком в Полтаву…

Через несколько дней мне довелось ехать на автомашине в Коломак, и я увидел, что дорога была усеяна трупами пленных и лиц из гражданского населения.

Несколько сот военнопленных оставалось в лагере на Холодной горе. Они были уже настолько истощены, что не могли стоять»…

Неимоверными усилиями Мещанинову и его дочери Елизавете, владевшей немецким, удалось добиться у коменданта Вилли Гембека разрешения оказывать пленным медицинскую и продовольственную помощь.

Под предлогом борьбы с инфекцией, которая может распространиться по городу и заразить немцев, в концлагере был создан лазарет, назначен врач из числа узников – Константин Рафаилович Седов.

Тех пленных, кто не мог передвигаться, – отправляли в больницу Мещанинова.  А после выздоровления подпольщики снабжали их фиктивными документами, паспортами умерших гражданских лиц и отправляли через линию фронта или к партизанам.

Затем переправлять через колючую проволоку научились здоровых: одних вывозили вместе с мертвецами, других эвакуировали под видом раненых, делая неопасные надрезы на коже.

Более того, в феврале 1942 года Александр Иванович добился разрешения отправлять некоторых «местных» пленных на «домашнее лечение» – в Харьков и пригород. «Избавившись от лишних ртов, – размышлял комендант Гембек, – можно продать пайки этих полутрупов на чёрном рынке».

В итоге, около 60-ти тяжелораненых сумели разместить в сёлах Валковского района.

Пытаясь скрыть следы массовой гибели военнопленных в концлагерях, фашисты распространяли слухи, что огромная смертность объясняется специфической «русской болезнью».

Александр Иванович сразу занял принципиальную позицию, утверждая, что причиной загадочной «русской болезни» является не что иное, как голод.

Удивительно, но доктор заставил немецкое командование улучшить рацион питания военнопленных, чему способствовало… подсобное хозяйство больницы, организованное главврачом.

Ни немецкие власти, ни гестапо не осмелились арестовать доктора – так высоки были его авторитет, профессиональная репутация и моральный статус.

С миру по нитке

Внук хирурга, Александр Борисович Мещанинов, рассказывал, что долгое время больница умудрялась выживать за счёт собственных запасов.

Использованный перевязочный материал стерилизовали и вновь пускали в дело до тех пор, пока он не превращался в ветошь.

Но наступили чёрные дни, когда закончилось всё.

И вот однажды на разбитых улицах Харькова появился бедно одетый седой мужчина с тачкой.

Он шёл от двора ко двору, рассказывая об умирающих от ран бойцах, и просил для них подаяния.

Люди узнавали Мещанинова, уже больше 20 лет лечившего всю округу и жителей близлежащих сел.

Молва, что профессор Мещанинов сам собирает продовольствие для раненых, переходила из уст в уста.

Просьба о помощи известного и любимого населением доктора нашла широкий отклик. Жители Холодной горы и крестьянки из пригородных деревень приносили, что могли. В рационе больницы опять появились горячий суп и каша.

Летом 1942 года фашисты начали проводить мобилизацию подростков – для отправки на работу в Германию.

От фашистской каторги «косили» кто как мог.

Мещанинов помогал подросткам, помещая их в больницу – якобы для операции грыжи и аппендицита.

Спасали от расстрела ещё уцелевших евреев: их лица обматывали повязками и бинтами. К слову, позже Мещанинов был занесён в Израиле в список «Праведников мира».

Человеческий сан

Поразительно, но в невыносимых условиях гитлеровской оккупации профессору Мещанинову удалось продолжать научные исследования!

В условиях нечеловеческих страданий, тотального дефицита медикаментов и перевязочного материала накапливался уникальный опыт хирургии и тканевой терапии, борьбы с анаэробной инфекцией и лечения политравмы.

Перу Мещанинова принадлежит свыше 80 научных работ.

Он одним из первых стал лечить гангрену, не прибегая к ампутации, много работал над ранней диагностикой рака, совершенствовал практику переливания крови, думал о пересадке человеческих органов.

Без защиты диссертации этот талантливый человек, начинавший свой путь в медицине с простого земского врача, ещё в 1936 году получил степень доктора медицинских наук.

Начиная с середины 20-х годов не было ни одного всесоюзного, республиканского или областного съезда хирургов, где бы он ни выступал с докладом.

В течение многих лет Александр Иванович был почётным председателем Харьковского областного и городского общества хирургов, членом совета профессоров Харьковского медицинского института, больше 30 лет руководил кафедрой хирургии Института усовершенствования врачей.

Наивысшим духовным саном он считал, по Чернышевскому, «сан человеческий».

Ещё, будучи юношей-гимназистом, он записал в своём дневнике: «Всю свою жизнь, силу и энергию я отдам вам, люди!».

От любящего населения

Трудно подсчитать, сколько человеческих жизней спасли Мещанинов и его коллектив за годы оккупации Харькова.

Их никто не организовывал в подпольную группу – медики спасали людей по зову души и сердца.

Судя по сохранившимся документам (в основном это истории болезни), от неминуемой гибели было спасено около двух тысяч (!) раненых бойцов и командиров Красной Армии. Но это – только по официальным данным.

После войны, в 1945 году, Александр Иванович Мещанинов был награждён орденом Трудового Красного Знамени.

Это – тот редкий случай, когда человек, находившийся на оккупированной территории и при этом не «состоявший» ни в партии, ни в партизанах, ни в подполье, был награждён, а не сгнил в сталинских лагерях.

Авторитет профессора был настолько высок, что за годы оккупации на него не донёс ни один человек, а послевоенные власти не посмели не отметить его наградой.

Примечательно, что в 1968 году комиссия по делам бывших партизан Украины начала выдачу партизанских билетов именно с семьи Мещанинова, его жены и дочерей – соответственно с номерами билетов «001», «002», «003».

Пожалуй, не было на Холодной горе человека, который бы не вспоминал добрым словом старого профессора.

Встречая на улице бывших пациентов, Мещанинов обязательно интересовался их самочувствием.

В 1954 году, в день его 75-летия, среди множества поздравлений было одно краткое: «Лучшему из людей, врачу-бессребренику Александру Ивановичу Мещанинову от любящего населения Холодной горы».

А на бронзовом барельефе народного врача, помнится, всегда лежали цветы – до тех пор, пока барельеф не украли с фасада больницы.

Позже на стене появилась мраморная доска, на которой, к сожалению, были указаны неверные даты рождения и смерти Мещанинова.

Плохая память лучше хорошего склероза?

С увековечением памяти выдающегося врача вообще происходят странные вещи.

В 1972 году переулок Светлый, на котором жил Александр Иванович, был переименован в переулок Мещанинова. Но при строительстве многоэтажек (в 1986 году) название переулка упразднили, а именем Мещанинова в 2003 году почему-то назвали новую улицу в районе Залютино.

Музей Мещанинова тоже оказался не в его доме, а в более «удобном» и «посещаемом» месте – 18-й исправительной колонии холодногорской тюрьмы.

По словам сотрудников учреждения, зэки, увидев фото Мещанинова, удивляются: «он что, здесь срок мотал?».

Указатель в метро тоже странным образом «затёрся» в месте, где упоминается сквер Мещанинова.

Слава Богу, что из памяти харьковчан народное название стереть труднее, и местные жители на провокационный вопрос «где находится сквер Мещанинова?» уверенно машут рукой в сторону зелёных насаждений…

Лариса Холманская (1962 – 2015), спецкор газеты «Вечерний Харьков»