А ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ СЕРДЦУ НЕ ПРИКАЖЕШЬ?

Недавний скандал с православным издателем, психологом и многодетным отцом, который сообщил в фейсбуке о том, что бросил жену с пятью детьми и живёт с другой женщиной, потому что «нечестно оставаться с женщиной без любви только ради долга», прискорбен не только самим фактом. Люди всегда впадали в клятвопреступление и блуд – это беда вечная со времён грехопадения. Поражает реакция на этот скандал. Этот человек искал сочувствия и поддержки – и… у многих их нашёл…

В самом деле, если нет любви, чего уж длить союз, в котором никому нет радости?

При этом среди людей, выражавших понимание такому решению, находились и православные – которые резкую реакцию на такой грех считали ничем иным, как «осуждением» и «фарисейством».

Что ж, некоторые мирские штампы – ложные, греховные и разрушительные – проникают и в церковную среду. И один из таких штампов – «сердцу не прикажешь».

По-видимому, филологический отдел ада особенно гордится изобретением этой фразы. Человек объявляет свои решения действием некой не зависящей от его воли и неконтролируемой им инстанции – «сердца». И уж если это сердце расхотело жену (или мужа) и захотело другую женщину (или мужчину), то тут уж сопутствующие потери, конечно, печальны, но против сердца не попрёшь.

Это же не я! Это всё оно – сердце.

Непреодолимая стихия…

В реальности наши чувства к людям вполне зависят от нашей воли.

Мы начинаем ненавидеть тех, кого предаём.

Они приобретают в наших глазах самые отвратительные черты.

Они невыносимо себя ведут.

Они отвратительны эмоционально и физически.

Мы вообще недоумеваем: как же мы вообще могли мучиться так долго!

Это верно в любых отношениях – не только в браке.

Как сказано в «Хаджи Мурате», «Он сделал много зла полякам. Для объяснения этого зла ему надо было быть уверенным, что все поляки – негодяи». Но в браке это проявляется особенно – потому что речь идёт не просто о зле, а именно о предательстве доверившихся.

К счастью, верно и обратное – наше сердце смягчается к тем, с кем мы обращаемся хорошо, проявляя внимание и заботу.

Эмоции следуют за действиями.

Когда мы поступаем с человеком по заповедям Божиим просто из послушания Богу, независимо от чувств, наши чувства меняются.

Поэтому нам не заповедано испытывать чувства – нам заповедано любить ближнего!

А это проявляется в соблюдении заповедей.

Когда мы храним заповеди, чувства следуют за ними.

Восприятие «сердца» как некой самостоятельной и якобы неподконтрольной нам инстанции в мирской культуре связано с тем, что для человека, не имеющего духовной жизни, романтическая любовь воспринимается как пиковый опыт, замещающий религиозный – в том смысле, что только он и наделяет жизнь смыслом и делает её достойной того, чтобы быть прожитой.

Неприятие или игнорирование такого опыта воспринимается как несомненный грех, а мысль о том, что мы его можем (хотя бы косвенно) сознательно контролировать – как кощунство. Иштар, также известная как Афродита, зовёт своего поклонника – и он должен бросить всё и побежать, иначе его жизнь окажется пустой, и ему нечего будет вспомнить на пенсии.

Для христианина романтическая любовь прекрасна и хороша на её законном месте – когда она ведёт к браку, и в браке проявляется – но она не является чем-то высшим и всё определяющим.

Как и всё остальное, наши гормональные реакции – материал для послушания Богу.

Эта энергия должна быть поставлена под контроль и употреблена для выстраивания любящей семьи.

«Сердцу», то есть нашим гормональным бурям и романтическим порывам, можно и НУЖНО приказывать!

Другое ложное мирское представление говорит о «честности» и «искренности».

Как эту идею выражает один комментарий в сети, «самый большой грех врать нелюбимому человеку, что ты его любишь. И врать своим детям, что ты их любишь, и любишь их второго родителя. А в какую обёртку ты эту информацию завернёшь, уже не так важно».

Но дело в том, что искренность не делает грех чем-то другим – само искреннее желание совершить кражу, разбой или убийство, сама сердечная неприязнь к жертвам никак не может служить оправданием.

Но дело не только в этом.

В нас постоянно сталкиваются различные импульсы.

Мы одновременно хотим разного и переживаем разные чувства.

На одном уровне можно испытывать раздражение и желание осыпать собеседника язвительными ругательствами; на другом – желание сохранять отношения и беречь репутацию.

На одном уровне мы можем испытывать сильный соблазн поправить свои дела жульничеством – на другом ужасаться этой мысли и гнать от себя такое искушение.

Даже в семье родная мать может одновременно испытывать усталость и раздражение в отношении детей – и, на более глубоком уровне, непоколебимую материнскую любовь.

Но какие из наших конфликтующих импульсов и переживаний отражают наше подлинное «я»? Это решаем мы сами.

Увы, обычно под «искренностью» понимается следование своим наиболее низменным и животным порывам. В первую очередь, раздражительности, гневу и эгоистичной похоти.

При этом грубость интерпретируется как «прямодушие», а под «подлинностью» понимается верность своим самым примитивным инстинктивным порывам.

Разумеется, ничего должного и праведного в такой «искренности» нет.

И православная, и любая вообще здравая этика требует от человека хранить верность своим нравственным принципам и обязательствам, а не своим переживаниям.

Другие люди не виноваты в твоих переживаниях. И ты не должен носиться с ними, как с писаной торбой.

Твои обязательства, безусловно, важнее твоих переживаний!

Но, возможно, самое прискорбное – это проникновение в православную среду принятие греха под маской «неосуждения».

«Ой, вот только не надо никого осуждать! Не судите – и не судимы будете» ….

При этом, такие призывы раздаются даже тогда, когда человек делает что-то явно жестокое, несправедливое и пагубное.

«Ой, давайте не будем осуждать!» …

Интересно, однако, что это «неосуждение» простирается в основном на сексуальные грехи – никто не призывает явить добродетель неосуждения по отношению, скажем, к коррупционерам или ворам…

Так вот, неосуждение – это совсем другое.

Это понимание того, что грех не является сутью человека и его жизнь не сводится к тому греху, в котором он пребывает в данный момент. История Церкви полна примеров того, как великие грешники становились великими святыми.

У каждого святого в прошлом есть нечто, за что его в своё время можно было осудить. Поэтому у каждого грешника есть будущее, в котором он может уже не совершать того, за что его можно осудить сегодня.

Иначе говоря, неосуждение относится к человеку, а не к поступку.

Поступок может быть ужасен – но человек, пока жив, может покаяться. А долг христиан состоит в том, чтобы на это надеяться и в меру сил этому способствовать.

А вот то, что сегодня часто называют «неосуждением», напротив, ободряет человека пребывать в нераскаянии. И это не есть добродетель. Это – преступление и грех.

Апостол пишет о том, что люди, одобряющие грех, виновнее тех, кто его совершает (Рим.1:32).

Это парадоксально на первый взгляд, но при рассмотрении становится понятно, что человек может совершать грех под давлением невыносимых обстоятельств, в минуту помрачения рассудка и иметь ещё какие-то смягчающие обстоятельства.

Человек немощен и легко «ломается» под давлением обстоятельств и внешних психологических воздействий.

Например, есть люди, которые буквально толкают какого-либо человека на совершение греха.

Например, аборт – несомненный грех и тяжелейшие преступление, которое вопиет к Небу об отмщении. Но одно дело, когда женщина идёт на это преступление в состоянии аффекта, и совсем другое – когда её толкают на это муж, свекровь, родная мать, подруги и другие люди, которые хором убеждают её в том, что «так надо».

Одно дело, когда человек сам впал в тяжкий грех – другое, когда «хор доброжелателей» изъявляет ему в этом грехе полное понимание и поддержку.

Есть ли в таком отношении что-то действительно от добра и любви?

В первый момент может показаться, что да – сам человек, в этом момент, примет такую поддержку с радостью, а пострадавшая сторона… её можно спокойно оставить за кадром.

Но потом, годы спустя, человек оказывается у сильно разбитого корыта – и поминает тихим недобрым словом людей, которые в момент помрачения его рассудка действовали по принципу «падающего – толкни» и выступали в роли Общества Добровольных Помощников Бесов, которые помогали человеку залезть поглубже в яму.

Потому что ум из головы улетает не навсегда. И вы, возможно, сами видели такие случаи – человек бежит на зов Иштар. Он уверен, что вот она, любовь всей его жизни, и он будет всю жизнь несчастен, если не воссоединится с нею, а если воссоединится – то, напротив, они будут небесно счастливы, а что у него уже есть брачные обязательства – так то ошибка молодости.

А потом морок и наваждение проходит, новая возлюбленная начинает раздражать не меньше прежней, да и сама она не скрывает своего разочарования.

Улетевший было ум прилетает обратно, и человек может обратить горькие упрёки к тем, кто его «поддерживал» – что ж вы меня в яму-то пихали, когда я был пьян?

Это часто происходит (по милости Божией) ещё до смерти – человек приходит к финалу своей жизни в покаянии. Но может и не прийти. И тогда цель бесов будет достигнута.

Поэтому перед тем как пихать пьяного в яму, надо подумать о том, а стоит ли петь в этом хоре Общества Добровольных Помощников Бесов.

Подлинный человек – это не человек в момент помрачения и дурной страсти.

Подлинный человек – это тот человек, который, стоя на пороге вечности, спросит у нас: где вы были, когда я разрушал свою жизнь и жизнь других людей?

Почему вы не попытались меня остановить?

Почему вы подталкивали меня на пути, на котором я мог обрести только временное и вечное несчастье?

У Клайва Льюиса на эту тему есть замечательная работа «Любовь», в которой говорится: «Любовь, становящаяся богом, становится бесом».

Сергей Худиев